237865926395698236586235-5.jpg

Культурное предание эпохи сохранило нам красивую версию: впечатление, произведённое тургеневскими «Записками охотника» на Александра II, было так глубоко, что стало ещё одним аргументом в решении расстаться с позором крепостничества. Впрочем, насколько точным «диагностом» выступает Тургенев в своих произведениях – со всеми своими «нигилистами», «отцами и детьми», с критикой «беспочвенности» русского либерализма и прочими актуальными тогда темами? Узнаем по этому поводу мнение Дмитрия Бака, директора Государственного музея истории российской литературы имени В. И. Даля (Государственный литературный музей), члена Cовета Российского исторического общества.

Начну с того, что Тургенев – посредник, человек, который пытается пройти между крайностями, о которые разбивались многие литературные замыслы и общественные проекты, да и стабильность в стране как таковая.

AT1X429b3443434343ak72378Для эпохи Тургенева эти крайности совершенно очевидны. С одной стороны, – мнение о том, что метафизика тысячелетней православной империи незыблема, а ее устои стремятся поколебать лишь немногочисленные злоумышленники. В советское время их величали «революционерами», теперь справедливо называют террористами. Сторонникам подобных взглядов казалось, что все просто: надо только раздавить этих отщепенцев – и величие, стабильность государства восстановятся сами собой. С другой стороны, крепнет ещё более опасная утопия: упрощенное, плоское представление о том, что в России «всё плохо», при этом – именно по вине власти. И опять – выход как на ладони: надо физически уничтожить «царизм» в лице монарха и высших чиновников – и жизнь немедленно наладится.

Тургенев, будучи либералом и западником по убеждениям, сердцем и художественным чутьем прозревает позитивистскую ограниченность обоих описанных взглядов.

И ещё одно важное обстоятельство надо отметить, чтобы понять своеобразие Тургенева и эпохи расцвета его популярности. Это был сердцевинный момент столетия, рубеж 1850–1860-х годов – время, когда рушилась прежняя стена молчания вокруг главных российских проблем, предощущение «свободы» проникало во все слои общества и одновременно с этим (и в результате этого) накалялись споры, обострялись противоречия, идейная полемика раскалывала общество, прежние единомышленники становились врагами…

Вспомним: это время первой «Земли и воли», студенческих радикальных кружков, резкого расхождения радикального и умеренного потоков в общественном движении. Польский бунт, случившийся в начале 1863 года, особенно ясно высветил противоречия, обозначил рубеж «холодной войны». Она разгоралась между Европой, поддерживавшей борцов «за нашу и вашу свободу» при сочувствии внутренних и внешних эмигрантов, и – с другой стороны, – теми, кто оставался на консервативных позициях, критиковал либеральную риторику.

Иван Аксаков и Михаил Катков с одной стороны, Александр Герцен и Дмитрий Писарев – с другой. Тургенев в этой системе отсчета занимает «третью» сторону, опровергая незыблемое правило tertium non datur.

В этом историческом контексте Тургенев может быть назван посредником в трёх смыслах. Во-первых, он культурный посредник между Россией и Европой в эпоху, когда с русской литературой начинают происходить удивительные, небывалые вещи... Ведь еще в 1830-е годы в Европе русским языком владеют очень немногие европейцы, а русская словесность и вовсе была никому не ведома. Но чем ближе к 1850-м годам, тем больше интереса начинает вызывать в Европе литературная Россия. Проходит еще несколько лет, и выходит книга французского дипломата и литературного критика, члена Французской академии Мельхиора де Вогюэ о русском романе – это издание будет иметь огромный успех и выдержит два десятка переизданий!

Почему происходит такие резкие перемены? По каким причинам русские писатели в исторически кратчайшие сроки превращаются в законодателей литературной моды?

Ответ достаточно очевиден: именно Иван Тургенев в значительной мере стал причиной небывалого роста интереса в Европе ко всему русскому, в том числе и к литературе.

Он был другом и собеседником Флобера, Додэ, Мопассана, человеком их круга, равным среди равных. При этом Иван Сергеевич оставался в полной мере русским писателем, известным за рубежом именно в этом качестве. Интерес к его новым вещам был огромным, случалось, что переводы выходили в свет раньше оригинальных версий. Мало того, с его лёгкой руки стали известны и были опубликованы за рубежом многие другие русские книги. Тургенева иностранные издатели признавали как абсолютного эксперта по русской литературе. А в 1879 году ему было присвоено звание почётного доктора Оксфордского университета.

Во-вторых, Иван Тургенев может быть назван посредником между западниками и славянофилами, поскольку он был уверен, что любая односторонность в идейном споре бесплодна, поскольку не может приблизить к решению фундаментальных российских проблем. Кто-то считал это литературной конъюнктурой, кто-то - широтой души и ума. Скажем, «Записки охотника», впервые публиковавшиеся на рубеже сороковых и пятидесятых годов, в эпоху острых дискуссий о прошлом и будущем России, понравились абсолютно всем. Поклонники старины и устоев находили в очерках Тургенева любовно изображенные русские пейзажи и узнаваемые типажи народных характеров. Но присутствовала в «Записках» и критически-западническая линия – картины социальной несправедливости, отсталость и нищета.

В лирических зарисовках Тургенева легко улавливались отзвуки злободневных споров, которые велись тогда в отечественной журналистике. Как управлять имениями в современных условиях? Кто такие однодворцы и каковы их социальные перспективы? Каким будет будущее крестьянских детей (вспомним мальчиков из рассказа «Бежин луг»), возможны ли для них, говоря современным языком, социальные «лифты»? В своих художественных ответах на общественные вопросы писатель избегал тенденциозных крайностей, которые тогда только нарастали, но он этих вопросов не избегал, считал их насущными, «слышал» и консерваторов и «прогрессистов».

И, наконец, в-третьих, Тургенев был посредником между умонастроениями тридцатых и пятидесятых годов, ведь именно в промежутке между этими десятилетиями произошли наиболее важные и резкие перемены – как в общественном движении, так и в литературе. Мы можем сказать, что изучаем русскую литературу середины XIX столетия, но для этого вполне достаточно освоить закономерности творческого развития Ивана Тургенева.

Тургенев синонимичен эпохе, более того, он и есть культурная история эпохи. Над так называемыми «людьми 30-х годов», с их идеализмом, романтизмом, увлечением немецкой философией, воспринятой молодыми умами как руководство к действию («кружок Николая Станкевича, эволюция Михаила Бакунина – типичные тому примеры), и над «людьми 40-х годов», обратившихся – в противоположность своим предшественникам – к материальности и социальности, к культу «маленького человека» (чего стоит одна «Физиология Петербурга»!) – над всем этим возвышалась личность Тургенева. Всё это несопоставимое и несовместимое многообразие было освоено писателем и отображено как неповторимое лицо эпохи. Жизненный материал был претворён в литературу.

Продуктивный тип сознания был востребован временем. Накануне и в процессе Великих реформ и власть, и общество остро нуждались в созидательном типе реагирования на злободневные вызовы. Потребность эпохи Тургенев чувствовал и при этом понимал, как редок подобный тип личности в России. В романе «Рудин», навеянном опытом участия в интеллектуальных кружках, писатель показывает личную трагедию человека, не выдержавшего проверку теорией, не прорвавшегося к реальному делу. А эстетика и провидческий дар в описании ветшающих «дворянских гнёзд» и личных драм их обитателей не «закрывают» тему смены исторических эпох, а, напротив, оставляют ситуацию открытой, ибо писателю был свойствен диалектизм в восприятии и трактовке меняющейся действительности.

Тургенев неоднократно заявлял, что он мыслит себя прежде всего художником, демонстративно стоящим в стороне от социальных, а тем более – от политических доктрин. И все же, Тургенев раз за разом в своих повестях и романах точно попадает «в яблочко» общественной актуальности.

«Отцы и дети» – это вершина литературоцентризма, свойственного нашей культуре. Именно в середине девятнадцатого века наступило время, когда самые актуальные новости о тенденциях общественного развития узнавались из романов, а вовсе не из газет или официальных реляций. Можно сказать еще более жестко и парадоксально – важнейшие события зачастую происходили сначала на литературных страницах и только потом – в реальности. Так, «нигилисты» ещё не успели стать заметным явлением русской действительности, а Иван Сергеевич уже описал их социокультурный психотип.

Разговор о двухсотлетнем юбилее писателя настраивает на восприятие его феномена в масштабе большого исторического времени. «Отцы и дети» как вершина творчества Тургенева-романиста увидели свет в 1862 году, ровно через сто лет после издания «Манифеста о вольности дворянства». Век культурного, творческого развития сословия, которому первому довелось обрести гражданскую свободу (сколь ни разнились бы ее оценки), был отмечен появлением уникальной фигуры Тургенева. Тургенева-писателя, Тургенева-посредника: между эпохами, между идейными лагерями и социальными слоями, между Европой и Россией. И самое главное – посредника в примирении крайностей, столь опасных в русских обстоятельствах. В той «почве» русской реальности, которую он так мастерски описывал, растворяется, исчезает и самое хорошее, и самое дурное, врачуя трагедии, смягчая остроту душевной боли…

В этом смысле Тургенев никогда не шёл «до конца», оставляя пространство для додумывания судеб своих героев и судеб общества, которому они принадлежат. Вскоре вслед за ним в литературу придут те, кто будет готов идти до конца в показе «крайностей» – и окружающей действительности, и человеческой души. Но точный диагноз обществу, данный Тургеневым в его произведениях, они воспримут и оценят по достоинству, поскольку мимо художественных открытий автора «Записок охотника» и «Отцов и детей» пройти совершенно невозможно.  

Дмитрий Бак,

директор Государственного музея истории российской литературы имени В. И. Даля (Государственный литературный музей),

член Cовета Российского исторического общества.

Поиск по сайту

ПОСЕТИТЬ ДОМ

Желаете посетить действующую выставку и Дом Российского исторического общества?

Запись

Регистрация

На мероприятия Российского исторического общества

Регистрация

Мы в соцсетях

КНИГИ

logo.edac595dbigsmall.png

Цех историков

Крестьянское антикоммунистическое восстание в 1920-1921 гг.

29835678263856286358628563826353.jpg

В череде крестьянских восстаний в Советской России в период Гражданской войны Тамбовское выделялось своими масштабами и массовым характером: повстанческое движение охватило три уезда губернии, число участников достигало 40 тысяч человек. Восставшие действовали в соответствии с собственной политической программой и были хорошо организованы.

 

Что основоположник коммунизма писал о Российской империи?

2937856826385682365862385-1.jpg

5 мая 1818 г. в городе Трире родился Карл Генрих Маркс – крупнейший теоретик радикального социалистического учения и идеолог пролетарской революции. Как же так получилось, что мысли уроженца небольшого городка в Рейнской провинции, происходившего из еврейской религиозной среды (и по отцовской, и по материнской линии его предки были раввинами), оказали столь значительное влияние на судьбы всего человечества?

 

Лучший памятник Евфимию Васильевичу Путятину

98561162895619825681258612895612852.jpg

За что Евфимию Васильевичу Путятину был пожалован титул графа и почему на его гербе изображён щит, который поддерживает справа русский офицер с флагом чрезвычайного посольства, а слева – японский солдат? Об этом рассказывает ведущий научный сотрудник Института востоковедения РАН кандидат исторических наук Нелли Лещенко.

Новости Региональных отделений

Найдены документы, опровергающие мнение о колониальной политике России в Туркестане

1783682.jpg

Научный коллектив опорного Алтайского государственного университета (АлтГУ) обнаружил архивные документы, опровергающие мнение ряда исследователей о колониальной политике Российской империи в Центральной Азии.

 

Россия и Беларусь: история и культура в прошлом и настоящем

/Smolensk/4_1.jpg

С 17 по 22 июня 2019 года впервые в истории Союзного государства прошла научно-образовательная школа для учителей истории российско-белорусского приграничья «Россия и Беларусь: история и культура в прошлом и настоящем».

 

В Балакове состоялись Шестые Мальцевские краеведческие чтения

lenin.jpg

В Балакове (Саратовская область), в Центре Общественной информации Балаковской атомной станции состоялись Шестые Мальцевские краеведческие чтения.

Трибуна

«Февральская революция: новая концепция японских историков»

Профессор Токийского университета Харуки Вада, признанный мэтр, а точнее, сенсэй японской русистики, в докладе «Февральская революция: новая концепция японских историков» поделился своим взглядом на революционные события вековой давности, отметив вклад в развитие новых трактовок этой проблематики со стороны таких японских исследователей, как Норие ИСИИ и Ёсиро ИКЕДА.

 

«Великая российская революция: проблемы исторической памяти»

Директор Института российской истории РАН доктор исторических наук Юрий Александрович Петров в своём докладе «Великая российская революция: проблемы исторической памяти» сосредоточился на том новом знании, которое было получено отечественными историками в результате исследований последних лет в области изучения и научной трактовки государства, общества и культуры России в контексте революционных событий.

 

Егор Щекотихин - «В небе над Орлом развернулась воздушная война, равной которой до сих пор еще не было...»

Все мы утвердились в мысли, что Второй фронт был открыт в июне 1944 г. – в момент высадки англо-американских союзных войск в Нормандии. Это не совсем так и, главное, несправедливо. На самом деле Второй фронт открыли французы, когда накал Сталинградской битвы достиг апогея. 28 ноября 1942 г. самолеты приземлились на аэродроме у Иваново и высадили десант французских летчиков и авиамехаников эскадрильи «Нормандия».

Прокрутить наверх