26 апреля 1966 года в 5 часов 23 минуты спящий Ташкент разбудил сильнейший подземный толчок. Произошло землетрясение, практически разрушившее миллионный город.

В первые минуты люди не понимали, что происходит. Картину кажущегося апокалипсиса дополняло странное оранжевое свечение предрассветных облаков. Как потом выяснилось, это было замыкание высоковольтных линий. По счастью, особенностью толчка были преимущественно вертикальные колебания, что позволило людям своевременно, не дожидаясь последующих сотрясений и обвалов, покинуть жилища. Погибших в миллионном городе оказалось сравнительно немного — по оценкам, около десятка человек. Больше пострадали от разных травм, вызванных падением штукатурки, кирпичей или предметов домашнего обихода. Впоследствии количество смертельных случаев несколько увеличилось в результате панических атак и сердечных приступов от страха при повторных толчках, продолжавшихся в течение нескольких недель.

Эпицентр находился почти под самым центром города, а сила его достигала восьми-девяти баллов по 12-балльной сейсмической шкале. Зона максимальных разрушений составила по меньшей мере около 10 квадратных километров.

Надо сказать, столица Узбекистана тогда представляла собой по преимуществу одноэтажный город; в 1966 году в Ташкенте было всего несколько девятиэтажных жилых домов и относительно небольшое количество капитальных сооружений, построенных в последние десятилетия. От подземного удара полностью рухнули лишь несколько десятков главным образом самых старых зданий. Оставшиеся были повреждены, и непоправимо. Строения, в основном глинобитные, из сырцового кирпича большей частью покрылись трещинами и перекосились, жить в них стало уже опасно или невозможно. Город оказался донельзя разрушенным.

Позже подсчитали: капитально пострадали более двух миллионов квадратных метров жилья, без крыши над головой остались свыше 300 тысяч человек, сотни промышленных и административных зданий, объектов торговли и общественного питания, коммунальных предприятий, учреждений культуры и здравоохранения, учебных заведений. Подавленные и напуганные стихией люди перешли в спешно возведённые армейские палатки.

В тот же день, 26 апреля, для оказания помощи пострадавшему городу прибыли генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев и председатель Совета Министров СССР Алексей Косыгин с большой группой специалистов из профильных министерств. Немедленно, ещё до вылета в Ташкент, высшим руководством Советского государства было принято решение образовать правительственную комиссию, и не просто восстановить город, но превратить его в достойную столицу Узбекской ССР. В Государственном архиве Российской Федерации хранится оригинал этого постановления союзного Совета Министров, подписанный Косыгиным 26 апреля 1966 года (ГА РФ. Ф. Р-5446. Оп. 1. Д. 798).

На спешно созванном в ЦК Компартии Узбекистана совещании руководители Советского государства заявили, что у Ташкента должно быть своё лицо и вся страна поможет обрести его.

«Ничего временного не строить, — распорядился Леонид Брежнев, — поскольку нет более постоянного, чем временное»

… Тогда же власти поддержали обращение главы республики Шарафа Рашидова о строительстве метрополитена.

Буквально через несколько дней, 7 мая, ЦК КПСС и Совет Министров специальным решением определили конкретные неотложные меры помощи Узбекской ССР по ликвидации последствий землетрясения. За этим постановлением 14 июня последовало ещё одно — об участии всех союзных республик в восстановлении Ташкента (ГА РФ. Ф. Р-5446. Оп. 1. Д. 345 и Д. 456). В документе названы объёмы сил и средств, которые смогут поставить регионы для восстановления Ташкента, определён ряд других задач. В последующем верховные власти ещё не раз возвращались к вопросам восстановления города. Землетрясение означало конец старого Ташкента и начало современного многоэтажного мегаполиса.

Известно, насколько острой социальной проблемой в 1960-е годы в Советском Союзе оставался жилищный вопрос. Практически каждый регион страны нуждался в срочном его разрешении. Тем не менее в республиках приняли исключительное решение направить в Ташкент максимально возможную помощь. Когда Ташкент оказался в беде, советские люди готовы были делиться последним.

В годы Отечественной войны Узбекская ССР сыграла важную роль фронтового тыла. Здесь размещались госпитали, сотни перемещённых из центра и запада предприятий, учебных, научных и культурных учреждений, творческих организаций. Через детский эвакопункт на ташкентском вокзале в первые месяцы войны каждые сутки проходило от 200 до 400 сирот. Этих детей немедленно распределяли по детским домам и отдавали на усыновление в узбекские семьи, о них заботились, как о родных. Писатель Корней Чуковский, оказавшийся в эвакуации, вспоминал, что люди стояли в очередях перед детдомами, чтобы усыновить кого-нибудь. К примеру, вернувшийся домой инвалидом Хамид Саматов из Каттакургана обогрел и воспитал 13 оставшихся без родителей детей разных национальностей. За форсирование Днепра солдат был награждён орденом Красного Знамени, позже за свой гражданский подвиг — орденом Трудового Красного Знамени. Усман Юсупов, который в то время был главой республики, принял в свою семью троих ребят. Чтобы дети могли продолжать учиться, правительством было принято специальное решение отказаться от военного призыва учителей.

Известно также, что из общего населения накануне войны в 6,8 миллиона человек почти два миллиона приняли участие в сражениях против фашистов. Из них более 500 тысяч погибли, свыше 60 тысяч вернулись покалеченными. Награждены боевыми орденами и медалями 214 тысяч воинов, 301 удостоен звания Героя Советского Союза.

В Советском Союзе имелся опыт помощи разрушенным городам. После Великой Отечественной войны пришлось возрождать сотни и тысячи городов, больших и малых поселений. Пережила свою трагедию в 1948 году и Средняя Азия, когда землетрясение до основания стёрло Ашхабад. Но такого масштаба восстановления, как в Ташкенте, история не знала. Никто и никогда после не выполнял подобный объём работ и в такие сроки: такого не бывало ни за рубежом, ни в горбачёвскую перестройку в Спитаке, Ленинакане (ныне Гюмри) и других городах Армении, где после развала СССР союзная программа восстановительных работ была прекращена.

Москва, Ленинград, все союзные республики мгновенно откликнулись на беду. Координацию гигантского потока направляемой помощи и контроль за возрождением разрушенного города принял на себя Совет Министров СССР. Именно Косыгину, имевшему бесценный опыт массовой эвакуации из временно оккупированных районов в начальный период войны, оказалась под силу столь масштабная и сложная организаторская задача. Нёсший на себе колоссальный груз ответственности, опыт и образ своего времени, советский премьер с честью справился с нею, как и всегда со всем, в чём участвовал.

В считанные дни в Ташкент потянулись эшелоны со строительной техникой и оборудованием, приехали тысячи людей со всего Советского Союза — строители, специалисты, студенческие строительные отряды. На окраинах города развернулись 16 военно-строительных отрядов, поставивших первые сотни сборных домов. Многие архитекторы и проектировщики приезжали с готовыми проектами застройки, адаптируя их под местные условия, в первую очередь, как сейсмостойкие.

Летом в городе почти не было видно детей. Самолёты и поезда увозили тысячи детей в пионерские лагеря и здравницы всей страны, включая «Артек» и «Орлёнок». До сих пор эти выросшие дети вспоминают лето 1966-го, как лучшее в своей жизни.

Столица Узбекистана получила уникальный шанс для своего коренного обновления. Здесь внедрялись самые передовые задумки архитекторов и градостроителей того времени. При этом особое внимание уделялось созданию комфортной городской среды, на годы вперёд закладывались решения по формированию доступной и удобной планировки площадей, парков, коммуникаций и, что важно для Центральной Азии, по озеленению и обводнению городского пространства, учёту его климатических особенностей. Позже зодчим за планировку и застройку центра Ташкента была присуждена Государственная премия СССР.

В Ташкент потоком шли поставки стройматериалов, машин и механизмов, промышленных и продовольственных товаров. В городе установили более 15 тысяч торговых палаток, открыли около 600 временных магазинов и пунктов общепита. Кроме прочего, со всей страны на специальный счёт люди отправляли денежные переводы. В общей сложности было собрано десять миллионов рублей – сумма по тем временам огромная. По ночам город сторожили военные патрули, что сразу же сказалось на резком снижении разного рода правонарушений. Неизвестно о каких-либо случаях мародёрства.

По воспоминаниям, строители работали практически без остановки, иногда круглосуточно. Задача была простая и крайне жёсткая по срокам: до наступления осени все должны получить крышу над головой. Под постоянным риском продолжавшихся повторных толчков находились монтажники и крановщики, не оставлявшие своих рабочих мест.

За счёт Москвы в столице Узбекистана возведено не меньше 230 тысяч квадратных метров жилой площади и большой комплекс зданий культурно-бытового назначения. Фундамент первого московского дома был заложен уже ровно через месяц после землетрясения. К «московскому» жилью ленинградцы добавили 100 тысяч, края и области РСФСР — 330 тысяч, УССР — 160 тысяч, БССР — 25 тысяч, Казахская ССР — 28 тысяч, Грузинская ССР — 25,5 тысячи, Азербайджанская ССР — 35 тысяч, Литовская ССР — 20 тысяч, Молдавская ССР — 6 тысяч, Латвийская ССР — 7,5 тысячи, Киргизская ССР — 11,5 тысячи, Таджикская ССР — 8 тысяч, Туркменская ССР — 9 тысяч, Армянская ССР — 15 тысяч, Эстонская ССР — 5,4 тысячи квадратных метров. Строители из союзных республик возвели школ на 18,2 тысячи мест, детских садов и яслей для 9 тысяч ребят. Выросли новые кварталы и микрорайоны, заново возводились здания фабрик и заводов. Началось проектирование метрополитена, который потом стал заметным украшением города. Появился город-спутник Сергели. Военные строили дома как быстровозводимое временное жильё; планировалось, что через 20 лет жителей переселят в многоэтажки, однако к распаду СССР оказалось, что пророческое предостережение Брежнева оправдалось — эти дома, правда, несколько обновлённые, стоят до сих пор.

Площадь и население города увеличились почти в полтора раза. Город был полностью восстановлен за три с половиной года, построено более 1,8 миллиона квадратных метров жилья. Для понимания масштабов сделанного следует знать, что к концу 1960-х годов на всей огромной территории РСФСР, — скажем откровенно, жившей более чем скромно, — за счёт государственных и кооперативных средств в городах и селениях ежегодно вводилось не больше 60 миллионов квадратных метров жилья. На месте снесённых саманных построек, на бывших огородах и пустырях выросли совершенно новые микрорайоны, культурные и детские учреждения, школы, гостиницы, пролегли дороги. К поздней осени 1966 года никто не остался в палатках, все пострадавшие оказались под крышей. Более того, Ташкент стал тогда первым и единственным городом в СССР, где ликвидировали бараки и коммунальные квартиры. С огромным размахом строительство, набирая обороты, продолжилось и после ликвидации последствий землетрясения.

В советское время Ташкент стал своеобразной витриной социализма, ещё одной яркой страницей подвига советских людей. Ровно за 20 лет до Чернобыльской катастрофы это событие наглядно продемонстрировало, какие ценности были главными для народов Союза.

Каждый, кто знает историю СССР, столицу Узбекистана ассоциирует со словами: «Ташкент — город хлебный» — по названию книги русского писателя Александра Неверова. Аналогия берёт своё начало с Гражданской войны и голода 1920-х годов, затем она прочно утвердилась в нашей исторической памяти в годы Великой Отечественной. У Ташкента есть и другое имя — «Город мира». Он его получил за систематическое проведение встреч писателей и кинематографистов Азии, Африки и Латинской Америки под девизом «За мир и дружбу между народами», а также после успешного завершения мирных переговоров между Индией и Пакистаном при посредничестве советского правительства и лично Алексея Николаевича Косыгина. И имя «Город дружбы», появившееся после его восстановления из развалин, — тоже вполне достойная ему оценка.

Что бы ни твердили в последние годы либеральные риторы, без тени какого-либо пафоса можно чётко сказать, что, несмотря на весьма печальный и нелёгкий контекст, ташкентское землетрясение является своеобразным символом единения, взаимопомощи и дружбы народов СССР. В 1976 году, к десятилетней годовщине стихии, на месте её эпицентра возведён архитектурно-художественный комплекс «Мужество», посвящённый ликвидации последствий землетрясения. Отличившимся работникам вручалась специальная медаль «Строителю Ташкента», выпущенная Ленинградским монетным двором.

За прошедшие шесть десятилетий узбекская столица преобразилась неузнаваемо, ныне она красивый, современный город с почти трёхмиллионным населением, крупнейший индустриальный и культурный центр Центральной Азии. Нисколько не идеализируя минувшие годы, вместе с тем непременно следует признать, что мощнейший импульс в развитии Ташкента задало прежде всего его коллективное восстановление всей страной из глинобитных руин. Восстановление волей Советского государства, руками всего советского многонационального народа.

Ещё лет 30 назад на многих ташкентских зданиях сохранялись надписи: «Москва», «Ташкенту от белорусского народа», «Подмосковье – Ташкенту», «Челябинск», «Беларусь», «Алма-Ата — ташкентцам», «Воронеж», «Нижний Тагил», «Новокузнецк» и так далее. Дома, которые строили бригады из Таджикистана, украшали мозаики с таджикскими мотивами. В жилых кварталах стояли памятные знаки, свидетельствовавшие о том, что их построили украинцы, грузины, армяне, литовцы. Жители и гости узбекской столицы посещали магазины и кафе «Москва», «Украина», «Белоруссия», «Донецк», «Берёзка», «Киевлянка»… Увы, эти надписи и названия в последние годы исчезли полностью.

В нынешнем независимом Узбекистане после приснопамятной «перестройки» о том периоде в истории республики говорить не принято. Последний раз годовщина землетрясения в Ташкенте, как проявление дружбы и единства советских народов, официально отмечалась в 1991 году, незадолго до крушения СССР, после — как будто забыли.

Узбекистан, прямо скажем, воздерживался от крайне оголтелых антироссийских проявлений и ксенофобии, как было в ряде других постсоветских стран. Но первое его «суверенное» руководство при каждом случае старалось показать, что Россия для него просто не существует. В отличие от Прибалтики и Украины, где «декоммунизация» и «дерусификация» проходили в припадках истерии, в Узбекистане это делалось почти неслышно, но зато быстро и повсеместно, причём нередко под декларации официальных лиц о неизменных исторических традициях дружбы с Россией. И в то же время говорилось о мнимом насильственном лишении края его многовекового духовного наследия времён Тамерлана. Чтобы ничего не напоминало о «колониальном» прошлом, в центре столицы даже вырубили вековые платаны, посаженные во времена генерал-губернатора Константина Кауфмана. Коммунистическая (она же советская) Россия, согласно ряду публикаций, только усилила колониальный гнёт, убивала национальную интеллигенцию и патриотических государственных деятелей.

Братская помощь народов СССР Ташкенту никак не вписывалась в концепцию идеологии национальной независимости. За российским и советским периодами мало что признавалось позитивного.

Читаем, например, учебник по истории Узбекистана (1917–1991) для учащихся 10-х классов. По мнению авторов, экономика, наука, культура и образование в Узбекистане «получили развитие лишь благодаря усилиям национальной интеллигенции». Зато всё страшное и плохое, что случалось с Узбекистаном, случалось по вине Москвы и коммунистов. Школьники современного Узбекистана ничего не знают о событиях конца 1989 года, когда в угаре «перестроечной свободы» свыше 18 тысяч турок-месхетинцев оказались изгнаны националистами из Ферганской области. Ничего неведомо молодым и об узбекско-киргизском этническом конфликте 1990 года. Им посвящено только несколько туманных строк с дежурными обвинениями в адрес Москвы: «Межнациональная рознь была необходима Центру, чтобы ужесточить политику и скрыть свою, основанную на национализме, преступную сущность».

К землетрясению 1966 года лишь один абзац текста учебника имеет косвенное отношение: «В 50–60-е годы в Узбекистане было много новостроек, в их числе крупные жилые массивы Ташкента – Чиланзар, Юнусабад, Каракамыш и другие, а также благоустроенные микрорайоны в областях… Так, в новых массивах в основном расселяли людей, приехавших из России и других республик. Коренное же население проживало в домах, где не было ни газа, ни водопровода, ни центрального отопления».

Искажённое освещение фактов совместной истории в школьных и вузовских учебниках, случаи русофобских выпадов со стороны некоторых чиновных деятелей, оскорбительные всплески в социальных сетях, увы, не то что нередки. Они тот самый мрачный фон, на котором знаки, посвящённые восстановлению Ташкента, по-тихому исчезли вместе со всеми другими русскими и советскими памятниками, названиями улиц, площадей, заводов, парков и иных мемориальных мест.

Жива ли где-то небольшая мраморная доска на бывшем Доме правительства, на которой было сказано, что там при участии А.Н. Косыгина состоялась историческая встреча лидеров Индии и Пакистана, положившая конец конфликту между ними в начале 1960-х годов? Её демонтировали при сносе Дома правительства, чтобы построить здание для администрации президента И.А. Каримова. Места памяти советскому руководителю, сыгравшему немалую роль в восстановлении города, вообще не нашлось.

(Здесь для сравнения уместно заметить, что в армянском Спитаке увековечен Николай Рыжков, предпоследний советский глава правительства, возглавлявший там ликвидацию последствий катастрофического землетрясения 1988 года. На памятнике, установленном на улице его имени, слова: «Выдающемуся сыну русского народа… от благодарной Армении». Рыжков, к слову, — единственный в своём роде неармянин – обладатель звания «Национальный герой Армении», а в Гюмри в его честь тоже названа красивейшая улица. Добавим, что в Спитаке есть улица и площадь Виктора Януковича. Как бы к нему сегодня ни относились, но в те времена он руководил объединением «Донбасстрансремонт» и фактически возглавил помощь Спитаку от Украинской ССР. После победного евромайдана неонацистский Киев обращался к Еревану с просьбой улицу переименовать, но армяне ответили категорическим отказом: «Нас этот человек спасал».)

В независимом Ташкенте сравнительно повезло Александру Пушкину и Юрию Гагарину, монументы которым переместили из людных мест в отдалённые и менее заметные. Притом у первого отняли название улицы, полученное ещё в 1899 году в столетнюю годовщину поэта, она ныне называется «Проспект Мустакилик», т.е. «Независимость»…

С суверенных трибун молодым рассказывали, что восстанавливали Ташкент якобы не так, как надо, без учёта национальных традиций, и делали это в основном местные, а не добровольцы из всех уголков СССР. Тиражировалось, к примеру, что, оказывается, «союзной властью был нанесён большой ущерб неповторимой природе Ташкента, загублено большое количество садов, зарыты арыки и родники, а вместо них бездумно построили предприятия и похожие друг на друга многоэтажные дома»… И вновь — трудно поверить! — «в построенных домах остались жить приезжие, а не сами ташкентцы»…

В России эти высказывания не заметили. А в самом Ташкенте теперь уже мало кто знает, где, между прочим, находится тот самый первый дом, построенный Луганским строительно-монтажным заводом и в который ранней осенью 1966 года въехали ташкентцы, лишившиеся крова…

Сегодня русскоязычные граждане фактически выдавливаются из сфер управления, бизнеса, культуры и образования, заметно сокращается преподавание русского языка и литературы. Из школьных учебников можно узнать, что Россия — «страна-колонизатор», которая «со времён Петра I стремилась завладеть богатствами Средней Азии». Прилагаются немалые усилия для пропаганды и увековечения памяти «мучеников Советской власти». Если судить по фигурам реабилитируемых «страдальцев», к ним главным образом отнесены басмачи да гитлеровские пособники. С сочувствием рассказывается о членах «Туркестанского легиона» вермахта, в который якобы шли «вынуждено». В официальных выступлениях Великая Отечественная война именуется не иначе как Вторая мировая, а республика, дескать, была вовлечена в неё «не по своей воле». СССР обвиняется в «оккупации» территорий Западной Украины и Западной Белоруссии.

День Победы переименован в День памяти и почестей, причём упор делается не столько на героизме, сколько на жертвенности узбекского народа и трагизме исторических событий. Всеобщий праздник, по сути, переформатировали в узконациональное торжество. Да, в Узбекистане использование символов Великой Отечественной войны законодательно не запрещено, как и другой символики, и 9 мая над городом устраивается фейерверк. И «Бессмертный полк» разрешён, но не на улицах, а только в пределах воинского кладбища «Братские могилы», где покоятся солдаты, умершие в эвакуированных госпиталях.

Напомним, по числу участников Великой Отечественной войны и тех, кто не вернулся с фронта (в отношении к количеству населения), Узбекистан занимает одно из первых мест не только среди постсоветских стран, но и в мире. В республике, как и в России, нет семьи, которую не коснулась бы эта страшная война. И право на «Бессмертный полк» здесь у людей завоёвано жизнями более полумиллиона соотечественников, миллионами тружеников тыла, работавших на Победу в тяжелейших условиях.

В прошлом году, в то время как президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев присутствовал на юбилейном московском параде Победы, в Ташкенте некие «активисты» демонстративно сбрасывали цветы, возложенные к вечному огню «Братских могил», провоцируя беспорядки. В их понимании 9 Мая — это якобы пережиток «колониального наследия». Полиция бездействовала. Позднее выяснилось, что возглавлял хулиганов некто Жахонгир Каримов – внимание, цитируем название его должности! – «начальник отдела духовности, просвещения и работы с талантливой молодёжью Государственного университета искусств и культуры Узбекистана». Государственные СМИ об этом случае дружно промолчали.

В дни 80-летия Победы в одной из ташкентских школ ученики, одетые в советскую военную форму времён Отечественной, исполняли «Катюшу». Это вызвало целый вал негодования со стороны т.н. «интеллигенции», к которой не замедлил присоединиться вице-спикер парламента Алишер Кадыров (кстати, он же руководитель республиканского центра духовности и просвещения (!)). «Привитие детям… ностальгии по советским временам и любви к империалистическим символам, истреблявшим наших предков, когда наша идентичность была унижена, — поучал он, — следует рассматривать как национальную угрозу». Вот такие проповедники современной духовности и просвещения… Учительницу, организовавшую праздник, уволили.

За запретами майского уличного шествия «Бессмертного полка» и демагогией ряда чиновников, радеющих за мнимую «безопасность», надо видеть не просто техническое решение, не заботу об охране общественного порядка и даже не поиск своей новой идентичности. Это ясный и недвусмысленный вектор движения значительной и очень влиятельной части узбекской элиты, ставка на дистанцирование от общей с Россией исторической памяти, на следование сценарию, который уже успешно опробован на Украине, а сейчас энергично и грубо проталкивается в Молдавии и Армении. Это политически мотивированный разрыв с историей, в том числе и с собственной.

Скажем, с таким общим цивилизационным наследием, как кириллический алфавит, в Узбекистане решено давно. Переход на единую с Турцией латиницу, принятый ещё в 1993 году, сначала шёл ни шатко ни валко, но в последние годы окончательно определились, в какую часть света направляться. Согласно новому решительному указу, требуется «обеспечить полный переход на узбекский алфавит, основанный на латинской графике».

Политика, которую проводят некоторые постсоветские страны, и Узбекистан вовсе не исключение, а вполне характерный пример, уже привела к тому, что молодое поколение плохо знает историю своей собственной страны и тем более те страницы, которые написаны вместе с Россией. «Тот, кто контролирует прошлое, контролирует будущее. Тот, кто контролирует настоящее, контролирует прошлое». Эта сентенция отнюдь не придумка Джорджа Оруэлла. Мы знаем массу примеров того, как ставятся эксперименты по «переработке» исторической памяти народа, и вовсе не из дальних веков.

Не обладая опытом старшего поколения, молодёжь подчас видит действительность через искажающую мир националистическую линзу. По воле местных начальников, лишённые наследия совместной жизни с русским народом, молодые часто становятся не только чуждыми нам по языку, культуре и религии, но, главное, не связанными никакими моральными установками.

Ректор местного университета журналистики и массовых коммуникаций Шерзод Кудратходжаев назвал живущих в Узбекистане россиян, не знающих местного языка, «оккупантами или идиотами». Он же печально известен и тем, как набросился на местную русскую продавщицу со словами, чтобы та «убиралась в свою Россию». Воспитывающий будущее поколение журналистов и имеющий государственные награды, чинуша не встретил не то что осуждения — даже тени неодобрения со стороны своего начальства.

Русский язык являлся языком межнационального общения. В новой конституции Узбекистана русский там не фигурирует вообще.

Уничтожение «великого и могучего» в пределах Узбекистана успешно продолжается. В некоторых учреждениях, включая и те, где и русских-то фактически не осталось, действует негласный запрет с угрозой увольнения общаться сотрудникам на русском языке. Устроиться на работу русскому человеку, даже если он владеет узбекским, достаточно сложно.

Распад Союза, ущербная экономическая политика, ориентированная преимущественно на сокращение совместной с Российской Федерацией хозяйственной деятельности, привели к закрытию многих промышленных предприятий. Между тем именно русскоязычные в Узбекистане играли исключительно большую роль в качестве рабочих и специалистов в индустриальной сфере.

Происходит прогрессирующее истончение и сжатие русской диаспоры. В Ташкенте и нескольких крупных городах она сокращается неуклонно; в сельской местности русских практически не осталось. Количество русскоязычных в крае, по самым оптимистичным оценкам, сократилось более чем в два с половиной раза, и этот процесс продолжается. Подавляющее большинство русского населения Узбекистана сейчас живёт в Ташкенте, часть — в Чирчике, Навои, Зарафшане, Самарканде. В других городах, включая областные центры, русских осталось очень мало. Понимая отсутствие какой-либо жизненной перспективы, люди просто тихо покидают край.

Русофобия в Узбекистане настойчиво продвигается Евросоюзом, Турцией, США. Они вкладывают колоссальные ресурсы в медиасферу, чтобы разогревать националистические настроения. И вуз, который возглавляет упомянутый Кудратходжаев, — один из самых крупных грантополучателей.

Одним из инструментов разрушения общего прошлого становится продвижение идей пантюркизма, противопоставляемого русскому миру. В сочетании с ползучей и внешне не всегда громкой русофобией она может дать крайне плачевные результаты, как на банально бытовом уровне, так и в плане политическом.

На вынужденно грустной ноте отмечая памятную 60-ю годовщину ташкентского землетрясения, было бы чудовищной ошибкой увидеть в тревожно прогрессирующем беспамятстве южного соседа желание требовать от него вечно кланяться и благодарить Россию за сделанные добрые дела. Нет, такого никому не нужно. Речь абсолютно о другом. О главном, куда восходит настоящее союзничество и партнёрство – о необходимости сохранять историческую память о совместном прошлом — драматическом и героическом, о взаимной готовности подставить плечо и протянуть руку помощи в трудную годину, о передаче следующим поколениям правды о пережитом в дни радостей и невзгод.

Текст: Вячеслав Тарбеев,
советник директора Государственного архива Российской Федерации