Отзыв русского императора на «Отзыв русского сердца о смутах в Европе»

Избранные места из переписки III Отделения и тверского помещика Дмитрия Шелехова.

Листая архивное дело 1850 года

Милостивый Государь Леонтий Васильевич!


Давно знаком с Вами. Я знаю Ваше сердце за самое благородное, а ум за самый просветлённый и проницательный. Знаю ещё то, что Вы истинный патриот русский и что любите царя наряду с жизнью. Я уверен, что Вы помните и мои заслуги и пожертвования для блага общества, помните, когда я, наподобие большого колокола на Ивановской колокольне, гудел в Питере против Дворца Царского в зале Вольного Экономического Общества, служил верою и правдою двум Царям, да и военную службу запечатывал ранами... В душе моей всё ещё жарче горит пламень любви к Отечеству и приверженности к истинно Великому нашему Государю.При манифесте о смутах в Европе наше дворянство Тверской губернии имело прежде счастие чрез своего губернского предводителя всеподданнейше поднести адрес, удостоивший своеручной Высочайшей благодарности — за истинно русские чувства. Очень любопытно и очень кстати и теперь при производящихся волнениях в Европе будет прочесть отзывы русских сердец из глубины России…


Леонтий Васильевич, которому адресовано письмо, занимал две должности: военную — начальника штаба Отдельного корпуса жандармов — и штатскую — управляющего III Отделением Собственной Его Величества канцелярии. И ещё он был членом Главного управления цензурного комитета и целого ряда комиссий по расследованию дел о тайных политических обществах. Генерал-лейтенант Дубельт. Тот самый, что известен в русской истории и литературе как сторонник самой жёсткой цензуры, заставлявший трепетать многих образованных жителей российской столицы.

Дубельт, — вспоминал Александр Герцен, — лицо оригинальное, он наверное умнее всего Третьего и всех трёх отделений Собственной канцелярии. Исхудалое лицо его, оттенённое длинными светлыми усами, усталый взгляд, особенно рытвины на щеках и на лбу, ясно свидетельствовали, что много страстей боролось в этой груди прежде, чем голубой мундир победил или лучше — накрыл всё, что там было.


Генерал-лейтенант Дубельт

Голубой мундир — это установленная жандармским офицерам и генералам форма сюртуков и шинелей светло-синего сукна. Такой мундир носили чины Отдельного корпуса жандармов — политической полиции, учреждённой Николаем I. По инспекторской, строевой и хозяйственной части корпус жандармов входил в системувоенного ведомства. По части политического розыска, проведению дознаний и другим вопросам жандармские учреждения и охранные отделения были исполнительным органом III Oтделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Отделение занималось надзором за политически неблагонадёжными лицами и сыском.В частности, 1-я экспедиция (так назывался один из её пяти департаментов), где находится архивное дело помещика Шелехова, ведала всеми политическими делами и сведениями о лицах, состоявших под полицейским надзором.Через неё проходили материалы, имевшие «особо важное значение». Именно она занималась предупреждением преступлений против императора, обнаружением тайных обществ и заговоров, ведала наблюдением за общественным мнением и деятельностью отдельных деятелей культуры, осуществлением репрессивных мер.

Обязанности полиции,

— говорил Дубельт,


— состоят в защите лиц и собственности; в наблюдении за спокойствием и безопасностью всех и каждого; в предупреждении всяких вредных поступков и в наблюдении за строгим исполнением законов; в принятии всех возможных мер для блага общественного, в защите бедных вдов и сирот и в неусыпном преследовании всякого рода преступников. Пусть мне докажут, что такого рода служба не заслуживает уважения и признательности сограждан.


Проницательный и умный, Дубельт блистательно, с точки зрения охранителей самодержавия, проявил себя в политическом сыске. Он вполне разделял желание Николая I превратить политическую полицию в элитный корпус, имевший бы авторитет в глазах общества. Не без его усилий туда привлекали на службу не только «людей честных и способных», но и некоторых вчерашних вольнодумцев.

Несмотря на небольшую численность сотрудников, III Отделение было очень влиятельной организацией. Влияние этоосновывалось, с одной стороны, на страхах чиновничества и населения перед штатом тайных добровольных осведомителей, и с другой — на эффективно отлаженном административном механизме, созданном Дубельтом и его помощниками.

Обладая совсем небольшим богатством и минимальными связями, но зато недюжинным умом и исключительной работоспособностью, он фактически перестроил всю систему политического сыска. По его инициативе было разработано положение об учреждении Отдельного корпуса жандармов, введена единая система делопроизводства, создан общий архив III Отделения, создана методика составления отчётов на высочайшее имя и «нравственно-политических обозрений» империи. Тысячи осведомителей по всей стране поставляли информацию обо всех событиях в экономике, политике, жизни уголовного мира, чиновников, купцов, о пожарах, катастрофах, неурожаях, самоубийствах,пьянстве и карточных играх офицерства, свадьбах и разводах — обо всём, что происходило в империи, вплоть до запрещённого ношения молодыми дворянами бород, слухов и всякого нелепого вздора. Специальное подразделение анализировало стекавшуюся информацию, а Дубельт ежедневно представлял справку шефу жандармов, который, в свою очередь,два раза в неделю докладывал царю.

Имя Дубельта как мрачная тень лежит на судьбах Александра Пушкина, Михаила Лермонтова, Николая Некрасова, Михаила Салтыкова-Щедрина, Ивана Аксакова, Ивана Тургенева, Александра Герцена, Кирилло-Мефодиевского общества, кружка Петрашевского.

Он собирался «сгноить в крепости» Виссариона Белинского, преследовал Тараса Шевченко.Был одновременно исочинителем ужасных заговоров, таким способом доказывавшим царю и правительству свою необходимость, и вместе с тем совсем не злодеем и подлецом.

Вспоминая о Дубельте, современники говорили, что «это была замечательная личность во многих отношениях: прекрасно образованный, прозорливый, умный и отнюдь не злой души человек, он по должности, им занимаемой, и отчасти по наружности был предметом ужаса для большинства жителей Петербурга. Его худощавое лицо с длинными седыми усами, пристальный взгляд больших серых глаз имели в себе что-то волчье. Хроническая усмешка и язвительность при разговоре с допрашиваемыми пугали».

И, как ни странно, при всём этом попавший в III Отделение по делу петрашевцев Фёдор Достоевский назвал начальника штаба жандармов «преприятным человеком».

Василию Жуковскому глава тайной полиции устроил унизительную слежку, а тот сочинил ему оду:

«Быть может, он не всем угоден,
Ведь это общий наш удел,
Но добр он, честен, благороден,
Вот перечень его всех дел».


По ходатайствам Дубельта, постоянно нуждавшийся в деньгах Николай Гоголь дважды жаловался бриллиантовыми перстнями, а когда однажды находился на грани отчаяния, от царской семьи ему поступили деньги, на которые писатель уехал на полтора года в Италию. В 1843-м — также с помощью жандармского учреждения — ему был назначен трёхгодичный пенсион от царя и наследника.

Много позже Дубельт, при обсуждении вопроса об издании произведений Гоголя, весьма резко выступал против придирок цензоров и способствовал выходу книг великого писателя. По представлению Дубельта, семье издателя Николая Полевого, оставившего после смерти девять детей и большой долг, была назначена пенсия в 1000 рублей серебром. Опальный поэт и критик Пётр Вяземский с ведома политической полиции был прощён и ни в чём не нуждался.

С Дубельтом связаны ходатайства о разрешении постановок для Михаила Щепкина. Он же, жандармский генерал,— попечитель и почётный член Демидовского дома призрения трудящихся, член Попечительного комитета о тюрьмах общества и попечитель Петербургской детской больницы. Почти вся деятельность Дубельта основывалась на доносах, однако, оплачивая доносчиков, он не упускал случая выразить им презрения и брезгливости, платя агентам сумму, всегда кратную 30, т.е. напоминая про «30 сребреников».

Вместе с тем следует признать, что III Отделение занималось не только политическим сыском и преследованием вольнодумцев. Множество документов в архиве ведомства — это многочисленные просьбы и жалобы по самым разным вопросам: на власть, бюрократию, цензоров, произвол и злоупотребления чиновников и помещиков, на мошенников, неуживчивых соседей. И по многим вопросам начальник штаба Отдельного корпуса жандармов действительно помогал несправедливо обиженным людям.


Дмитрий Потапович Шелехов

Автор обращения к Дубельту — Дмитрий Потапович Шелехов, внучатый племянник знаменитого землепроходца, «Колумба российского» Григория Ивановича Шелехова (Шелихова), основателя русских поселений на Аляске, одного из открывателейбогатств Камчатки. Он же — участник Отечественной войны 1812 года, полковник в отставке, помещик из Старицкого уезда Тверской губернии, писатель, автор сельскохозяйственных сочинений. Шелехов со своим посланием знал, к кому обращается.

Первая обязанность честного человека есть: любить выше всего своё Отечество и быть самым верным подданным и слугою своего Государя,

— говорил Дубельт.


— Сыновья мои! помните это. Меня не будет, но из лучшей жизни я буду видеть, такие ли вы русские, какими быть должны. Не заражайтесь бессмыслием Запада — это гадкая, помойная яма, от которой, кроме смрада, ничего не услышите. Не верьте западным мудрствованиям; они ни вас, и никого к добру не приведут».


«Не лучше ли красивая молодость России дряхлой, гнилой старости Западной Европы? Она 50 лет ищет совершенства, и нашла ли его? — Тогда как мы спокойны и счастливы под управлением наших добрых Государей, которые могут иногда ошибаться, но всегда желают нам добра…


Шелехов упоминает царский манифест. Речь идёт о манифесте Николая I от 14 марта 1848 года. Накануне в Париже произошла революция, Луи-Филипп бежал, и в стране провозглашена республика. Падение короля, которого Николай считал узурпатором, не вызвало у него огорчения. Революция, сказал он французскому посланнику, — «заслуженное возмездие июльской монархии».


Но беспорядки как верховой пожар шли по всей Европе. Особенно тревожил революционный мятеж в Вене. Не утихали беспорядки в германских землях. Поэтому Россия, бастион Европы, не поддастся революционным влияниям, твёрдо заявил Николай Павлович.

Запад Европы,

— сообщил он своим подданным,


— внезапно взволнован ныне смутами, грозящими ниспровержением законных властей и всякого общественного устройства.


Возникнув сперва во Франции, мятеж и безначалие скоро сообщились сопредельной Германии и, разливаясь повсеместно с наглостию, возраставшею по мере уступчивости Правительств, разрушительный поток сей прикоснулся, наконец, и союзных Нам Империи Австрийской и Королевства Прусского. Теперь, не зная более пределов, дерзость угрожает, в безумии своём, и Нашей, Богом Нам вверенной России.


Но да не будет так!


По заветному примеру Православных Наших предков, призвав в помощь Бога Всемогущего, Мы готовы встретить врагов Наших, где бы они ни предстали, и, не щадя Себя, будем, в неразрывном союзе с Святою Нашей Русью, защищать честь имени Русского и неприкосновенность пределов Наших.


Мы удостоверены, что всякий Русский, всякий верноподданный Наш, ответит радостно на призыв своего Государя; что древний наш возглас: за веру, Царя и отечество, и ныне предукажет нам путь к победе: и тогда, в чувствах благоговейной признательности, как теперь в чувствах святого на него упования, мы все вместе воскликнем:


С нами Бог! разумейте языцы и покоряйтеся: яко с нами Бог!


Подъём революционной активности в Западной Европе вызвал у государя и руководства жандармского корпуса стремление как можно надёжнее изолировать империю от заражённого вольнодумством Запада. С началом революций 1848 года Николай I распорядился отозвать на родину всех находившихся в Европе русских подданных, и политическая полиция бдительно следила за неукоснительным исполнением этого указа. Сверх того, от русских дипломатических представительств в Европе она получала необходимую информацию для проверки «политической благонадёжности» этих путешественников. Одновременно было установлено «постоянное и неослабное наблюдение» за всеми находящимися в стране иностранцами и тщательно контролировался въезд на территорию Российской империи и выезд за границу, которые практически были сведены к минимуму.


Неизвестный литограф. Портрет императора Николая I. Вторая четверть XIX века.

Манифест не остался пустым заявлением. Европейским монархам, которых Николай называл своими братьями, была оказана вся возможная помощь. С помощью русских штыков было подавлено восстание в Венгрии и спасена корона Австро-Венгерской империи, которая к тому же получила поддержку против притязаний Великобритании. Решительные шаги Николая смогли положить конец дальнейшему распространению европейской смуты 1848 – 1849 годов, ивскоре она сошла на нет. Братья-монархи сумели устоять исключительно благодаря воле и бескомпромиссности русского государя.

«Пока я жив, — сказал Николай Павлович,

— революция меня не одолеет».


«В городе всё тихо, и, кроме усиливающейся холеры, всё благополучно,— например, докладывал по инстанции Дубельт29 марта 1849 года»...


То же самое 7 мая:


«В городе, благодаря Бога, всё тихо и благополучно»...


«В городе, благодаря Бога, всё благополучно, обоз и конвой Государя Императора, выступил сего дня, в 9 часов утра, в поход. 10 мая 1849»…


«В городе и в доме вашего Сиятельства, благодаря Бога, всёблагополучно. Больных в городе — 2086. Умерло вчера — 28»…


«Вчера на песках сгорело три деревянных дома, в которых помещались питейные заведения; впрочем, в городе всё благополучно, но видна повсюду всеобщая печаль по случаю болезни великого князя Михаила Павловича и той скорби, которой поражён Государь Император»...


Но, конечно, главное внимание царя и, следовательно, Отдельного корпуса жандармов и III Отделения было направлено на предотвращение смут собственно в Российской империи, для чего, в первую очередь, были приняты меры к обузданию таких склонных к вольнодумству изданий, как журналы «Современник» и «Отечественные записки», усилена цензура, разгромлены разного рода либеральные кружки и салоны.Преследованиям подверглись университеты. В каждом из них, за исключением Московского, могло учиться не более трёхсот студентов. Плата за обучение возросла, надзор за студентами и профессорами усилился.

Манифест всколыхнул Россию — кого с тревогой, а кого-то, как Шелехова, — убеждённого монархиста — с надеждой и уверенностью в незыблемости и дальнейшем упрочении самодержавия. В первую очередь, именно III Отделение помогло Николаю I заморозить ситуацию в стране. Для консерваторов это было благом, для сторонников реформ — напротив, бедой. У власти возникла иллюзия, что проводить очень серьёзныереформы, такие как крепостное право, не обязательно, а можно ограничиться частными изменениями.

Имею честь,

— продолжал Дмитрий Потапович своё обращение к Дубельту,


— препроводить к Вашему Превосходительству мою статейку: Отзыв русского сердца о смутах в Европе. Оно вырвалось из глубины души. Это отклик мыслей и чувствований нашего Старицкого дворянства. Нам хотелось бы поделиться этими чувствами с обеими столицами и со всею Россией.


Я знаю, что Вы, Ваше Превосходительство, любите и уважаете всё прекрасное и высокое. Этот мой отзыв с покорнейшей просьбою: если он Вам понравится, то удостоить сообщить Графу Алексею Фёдоровичу Орлову и попросить разрешения Его Сиятельства напечатать эти мои строки в «Северной пчеле» и «Московских ведомостях», не откажите приказать из вашей канцелярии.


Смею надеяться, что, Ваше Превосходительство, не оставите во всяком случае благосклонности Вашего ответить в г. Старицу.

С глубочайшим почтением и преданностью имею честь
быть Вашего Превосходительства, Милостивый Государь,
покорнейшим слугою Дмитрий Шелехов.


Ноября 1 дня 1848 года г.

Старица. От Старицкого помещика Статского Советника Дмитрия Потаповича Шелехова.




К письму прилагалась аккуратно выписанная каллиграфическим почерком рукопись с заголовком «Отзыв русского сердца о смутах в Европе».

И текст:

Было время, когда слово «Европеизм» почиталось почтенным и достославным в целом свете. Под именем Европейца разумели человека с высокою образованностию, уважающего религию, законы, власти и добродетели, идущего по их стезям, полнаго любви к ближним и сострадания к несчастным, нежного в обращении, приветливого, вежливого, кроткого, жаждущего света наук, уповающегося изяществом искусств, далёкого от жестокости и кровопролития. Дом Европейца, его нрав, обычаи, образ жизни, одежда, всё изображающего просвещённый ум, образованное сердце, тонкий и изящный вкус — между всеми народами земного шара Европейцы были достойнейшими отпечатками премудрости Создателя, благословенными сынами…

Что теперь сделалась большая часть Европы? Позорищем смут народных и войны междоусобной. Ослабела узда повиновения черни, смешались состояния, ослепившись равенством, которого нет в природе.

Ни один лист на дереве не одинаков и не равен другому. Всё священное, законное, доблестное попирается ногами, власти зыблются, сменяются и остаются без силы и значения. Разыгрывается одна буйныя и низкия страсти: дерзость, своевольство, эгоизм, жаждущий стать на первое место в гражданстве без заслуг, и обогатиться без труда чужим добром, нажитым неусыпною деятельностью, трезвостью, бережливостью. Теперь каждый день ознаменован во многих странах Европы раздорами и кровопролитием, и даже во всех тех государствах, которые почитались просвещённейшими, там всё замолчалось поэзии и мирной радости, прерван труд уединённый и труд тихий совестливого ремесленника, торговца и земледельца. Там раздаётся теперь бой барабана, стук оружия, залпы ружейные и громы пушек, направленных на собственных граждан.

Цвети, Держава Русская! Твой венец сияет прежним священным и ещё удвоенным блеском. Твои законы уважаются, как святыни, голос твоего Самодержца отзывается в сердцах верных Его подданных и проникает до глубины души, полной к нему пламенной любви и приверженности. Прежний образ Европеизма остался весь в тебе, Держава Русская! Цельным и неприкосновенным. Твои церкви наполнены благочестиво молящимся народом, твои храмы наук и искусств — юношеством, безмятежно почерпающим высокое и прекрасное, эти сокровища ума и чувствительности; Дворец твоего Владыки Самодержавного наполняется, когда Ему бывает благоугодно, людьми — образцом прежнего цветущего европеизма, людьми заслуженными и самого образованного, вежливого, прекрасного общества. Твоё дворянство — отблеск превосходного общества, полное преданности к престолу и любви к Отечеству. При воззвании Монарха своего дворянство столиц и губерний, грудь возле груди, обступило вокруг трона в броне любви к отцу Монарху и Отечеству, с готовностью посвятить на защиту их последнюю каплю крови. Оно с твёрдостью и презрением, наподобие необоримого оплота, отражают всякую мысль и дело вольнодумных, как детские игрушки.


Образ спасителя мира и священный зов Императора — вот что воспламеняют русские души и наполняют их восторгом, вот что волнует русские сердца сладостным трепетом любви и благоговения к ближним, приверженности и самоотвержением для блага общего и блеска венца Царского.


Слава нашим законам! У нас всякое сословие знает своё место и права, не смешивается и не заносится, не теснится куда не следует и не становится на чужое место и не посягает на права чужие высшего сословия. Крестьянство благоговеет пред Богом, Царём и своими господами. Мещанство и купечество помнят своё звание и назначение, умно и деятельно развивают промышленности мануфактурную и торговую, чувствуют силу доблестей, понимают благородный и всевозвышенный долг дворянского сословия, не покидают заветного от предков уважения к тому сословию, стараясь подражать и уподобляться ему просвещением и гражданскою образованностью. Духовенство знает, исповедует и провозглашает дела и глаголы божии, не вмешиваясь в дела гражданские.


Долг подчинённости и покорность младшего старшему — заветное сердечное правило наше. Все служащие с радостью по лестнице служебной и считают за счастие стать на высшей ступени, приближающей их к трону. С такими твёрдыми основаниями государственного тела и гражданского общества, о! Благословенная Держава Русская! Ты долго будешь цвести и сиять между народами как лучезарное незаходящее светило.


Подписал Тверской хлебопашец Дмитрий Шелехов.


Увы, «статейка», полученная для одобрения и дальнейшего опубликования, Леонтия Васильевича Дубельта не впечатлила. На письме сверху лежала продиктованная начальником штаба Отдельного корпуса жандармов резолюция, сделанная карандашом, по-видимому, рукой какого-то из не очень грамотных столоначальников или секретарей: «Ненаше дело».

Тем не менее, налаженная талантливым администратором Дубельтом бюрократическая машина III Отделения работала безупречно. Всего спустя несколько дней в Старицу отправился ответ:

Его Высокородию Д.П. Шелехову
№ 2026
10 ноября 1848.
М.Г. Дмитрий Потапович.


Письмо ваше от 1-го ноября с сочинённой вами статьёю под названием «Отзыв русского сердца о смутах в Европе» я имел честь докладывать г. Генерал-Адъютанту Графу Орлову. Его Сиятельство, отдавая полную справедливость превосходным чувствам вашим, выраженным в этой статье, не изволил однако же принять на себя посредство в передаче оной для напечатания в «Северную пчелу» или «Московские ведомости», тем более что в марте месяце последовало Высочайшее повелениедабы газеты и журналы наши сколь возможно избегали статей, относящихся политических событий, при том же чувства привязанности русских к законному порядку уже были выражаемы во многих журнальных статьях и объявлениях от правительства.


Впрочем, Его Сиятельство присовокупил, что если и засим вам угодно будет напечатать сочинение ваше, то вам следует обратиться с просьбою к Цензуре установленным порядком.


Уведомляя о сем вас, М.Г., и, возвращая упомянутую статью вашу, пользуясь случаем удостоверить вас в истинном моём почтении и преданности.

Подписал Г. Л. Дубельт.


Дмитрия Потаповича ответ отнюдь не смутил. Будучи человеком деятельным, энергичным и настойчивым, он внял предложению и немедленно начал действовать «установленным порядком». В результате вскоре в известной петербургской типографии Якова Трея вышло восьмистраничное «Сочинение Дмитрия Потаповича Шелехова, Тверской губ. помещика, с. с. и кавалера “Отзыв русского сердца о смутах в Европе”» (Книга сохранилась в Российской государственной библиотеке.— Прим.).

Между тем следует отметить, что Дмитрий Потапович Шелехов был человек действительно незаурядный и талантливый. Происходивший из дворянского рода, он окончил физико-математический факультет Московского университета и получил степень кандидата наук. В 1812 году вступил в земское ополчение, участвовал в главных сражениях Отечественной войны, был причислен в гвардию и принимал участие в Заграничном походе, был тяжело ранен и награждён орденом Анны. В 1821 году, выйдя в отставку, стал заниматься сельским хозяйством и добился значительных успехов. Открыл в своём Зубцовском имении практическую школу для помещичьих крестьян. Труды его не остались незамеченными: многие российские помещики стали перенимать идеи Шелехова; в его школу присылались крестьяне из разных губерний, с чего, кстати, Дмитрий Павлович имел и некоторый доход.

Шелехов не был лишён и литературного дара. Ещё раньше, будучи в армии, Шелехов увлёкся литературой и был избран Московским обществом любителей словесности, несколько лет состоял постоянным сотрудником журнала «Библиотека для чтения». Увидели свет его переводы из «Энеиды» Вергилия. Известность как писателя и публициста снискало «Путешествие по русским просёлочным дорогам», в котором некоторые услышали едва ли не эхо Александра Радищева. Книга эта известна и в современной России.

Но делом жизни он всё-таки считал судьбу русской деревни. Он написал книгу «Народное руководство в сельском хозяйстве». Помимо периодических публикаций, Шелехов читал публичные лекции в Санкт-Петербурге, на которых делился последними достижениями зарубежной и отечественной сельскохозяйственной науки. Им был издан «Курс опытного русского сельского хозяйства» из 10 книжек.

Вне всякого сомнения, среди современников Шелехов занимал видное место, как по общему своему образованию, так и по знанию сельского хозяйства. Обладая пытливым, беспокойным характером, он штудировал все попадавшие в Россию труды на темы земледелия и, творчески перерабатывая их, искал возможности прогрессивного переустройства русской деревни.

Вот только некоторые названия изданных им книг и брошюр: «Главные Основания Земледелия»; «Существенные правила плодопеременного сельского хозяйства»; «О пользе и необходимости плодопеременного земледелия в России»; «Народное руководство в сельском хозяйстве»; «Курс опытного русского сельского хозяйства»; «Речь о средствах, которыми можно оживить и утвердить на прочном основании промышленность сельского хозяйства в России»; «Курс опытного русского сельского хозяйства для руководства в управлении поместьями с крепостной собственностью»; «Старые и новые понятия о сельском хозяйстве»; «О настоящем положении сельского хозяйства в России и причинах прошлогодних неурожаев», «О промышленностях вообще и влиянии их на благосостояния народное»; «Курс опытного русского сельского хозяйства» и т.д.

Шелехов в своём имении пытался на деле использовать исповедовавшее им увлечение трудами немецкого учёного Юстуса Либиха, который стремился связать теоретические знания в органической химии с реальными проблемами повышения урожайности. Химия, считал его тверской последователь, может коренным образом изменить сельскохозяйственную практику, увеличивая урожайность культур и снижая затраты.

Многие работы Шелехова были чётко структурированы и подкреплены примерами из личного опыта; они акцентировали внимание на том, что сельское хозяйство является краеугольным камнем любого государства. Большое внимание Шелехов уделял необходимости учитывать передовой европейский опыт, причём с историческими и природными особенностями России, бороться с укоренившимися вредными привычками в земледелии и животноводстве, внедрять севообороты и использовать удобрения.

Для своего времени это были действительно серьёзные наблюдения вдумчивого и наблюдательного хозяйственника, ясно видевшего косность дореформенной России, отягощённой крепостным правом. Граф Николай Мордвинов, предлагавший проекты денежной реформы и отмены крепостного права, министр, адмирал, либерал и заодно председатель Вольного экономического общества (между прочим, прапрадед другого знаменитого российского реформатора — Петра Столыпина), ознакомившись с одной из книг Шелехова, назвал пророческой его мысль о необходимости соблюдать гармонические отношения между тремя основными промыслами человечества: сельским хозяйством, промышленностью и торговлей. Для издания «Курса опытного русского сельского хозяйства» министр назначил специальное денежное пособие.

Ставя в своих работах вопросы, касающиеся подъёма сельскохозяйственного производства и повышения производительности труда, Шелехов трезво и отчётливо видел пороки сохранявшегося в России крепостного права, справедливо усматривая в нём колоссальный тормоз в социально-экономическом развитии государства. Разумеется, в его видении преобразований русской деревни абсолютно не было никакого радикализма, но, главное, он, как и многие другие мыслящие люди, пытался найти пути выхода из постоянно углублявшегося кризиса крепостнической системы. Шелехов ни в коей мере не был социальным писателем. На крепостное право он смотрел, как на зло, но исправление его видел в том, чтобы помещик честно исполнял своё назначение благородного русского дворянина, преданного царю, был искусным распорядителем своего хозяйства и своих вотчин, каким являлся он сам. Самым удивительным образом в нём соседствовали трезвость в управлении хозяйством и беспредельное витание в облаках, когда заходила речь о государственном устройстве России.

К тому времени ободрённый вполне благожелательным ответом относительно «Отзыва русского сердца о смутах в Европе» и публикацией брошюры в Петербурге, Дмитрий Павлович заметно развил свои мысли о судьбах державы и вновь вступил в переписку.

Человек, как уже отмечалось, небесталанный, энергичный и, что важно, не последний в Петербурге, Дмитрий Павлович, очевидно, нашёл возможность через некое царское окружениедонести свою беспредельную преданность монарху и, по меньшей мере, дать знать о своём существовании как о патриоте, абсолютно разделяющем охранительные взгляды государя на устои самодержавия и православия. Это было сделано через тайного советника князя Александра Фёдоровича Голицына, находившегося статс-секретарём для «принятия прошений на Высочайшее Имя приносимых».

В феврале — марте 1849 года в канцелярии III Отделения появился следующий документ:

Милостивый Государь Граф Алексей Фёдорович.

Государь Император удостоил всемилостивейшего внимания просьбу отставного Статского Советника Дмитрия Шелехова, при которой подносит он сочинение своё «Мысли о России», и, отдавая справедливость благородным побуждениям, руководствовавшим его при начертании означенных мыслей, Высочайше повелеть изволил просьбу его вместе с рукописью препроводить к Вашему Сиятельству.

Исполняя сим таковую Высочайшую волю, прошу принять уверение в совершенном моём почтении и преданности.


№1542.
22 марта 1840.
Его Сиятельству Графу А.С. Орлову.


Подписано:«Александр Голицын».


К сопроводительному обращению был приложен на шести больших листах, с каждой стороны тщательно выписанный красивым канцелярским почерком, объёмистый труд под заголовком «Мысли о России».

И подпись:

«Вашего Императорского Величества верноподданный Дмитрий Потапович Шелехов,
помещик Тверской губернии, нарочно прибывший из своих поместий,
бывший Гвардии полковник, уволенныйото службы Статский Советник».


Алексей Фёдорович Орлов слыл одним из самых приближённых к Николаю I людей. Преданность престолу он доказал 14 декабря1825 года, командуя конным полком, лично ходил в атаку на каре восставших. Говорят, во второй половине 1840-х годов не было такой государственнойкомиссии, где бы по поручениям императора не председательствовал граф Орлов.

Когда после отъезда генерал-адъютанта и генерала от кавалерии графа Александра Бенкендорфа на лечение за границу встал вопрос о новом главе государственной безопасности, то для Николая Павловича не существовало сомнений, кому именно доверить этот чрезвычайно ответственный и важный для его личной власти пост. Правда, назначение руководителем политического сыска Орлов принял без энтузиазма и с готовностью переложил работу по III Отделению и корпусу жандармов на начальника штаба Дубельта, высоко ценя административные способности того.

При дворе Орлов любил держаться в стороне и появляться только там, где его присутствие было действительно необходимо. Граф, бывший дипломат, был незаменим при исполнении некоторых нелёгких и весьма щекотливых поручений, которые касались сокровенных тайн отдельных лиц и семейств, близких ко двору и не свободных от разного рода интриг, могущих обеспокоить и тем более представлять опасность для стабильности строя и государства. Главный начальник III Отделения, шеф жандармов и командующий главной императорской квартирой, человек тонкий и тактичный, обладавший огромным массивом информации от стекавшихся к нему многочисленных доносов и рапортов, он нечасто пользовался своей привилегией говорить с императором свободно и откровенно, прибегая к этому только когда того требовали обстоятельства дела. Не ценить того государь, одолеваемый массой подобострастных сановников с часто ничтожными, а порой и просто вздорными идеями, не мог.


Граф Орлов

Мысли Дмитрия Потаповича о России, как он написал императору, — «патриотические от глубины души» — строились вокруг нескольких тем. «Чем отличается Правление в России между всеми державами в мире. Какое назначение Дворянства в России. Что представляет собою казённое крестьянство в Государстве»... Однако главный посыл автора содержался, во-первых, в предложении ликвидировать продажу помещичьих крестьян и предоставлении им прав собственности и, во-вторых, о преобразовании управления государственными крестьянами.

Как известно, российское законодательство во времена Екатерины II века закрепило право владения землёй за помещиками уже без их привязки к службе. Манифест о вольности дворянства и последовавшая затем «Жалованная грамота дворянству» фактически превратили помещичьи имения в полноценную собственность. К концу царствования Николая I доля крепостных крестьян, хоть и несколько сократилась, но всё же составляла более трети населения империи. Не менее сложной была и ситуация с так называемыми государственными крестьянами. В отличие от помещичьих, они считались лично свободными, хотя и прикреплёнными к земле. Несмотря на постепенность отдельных и частичных преобразований, они по-прежнему находились в зависимости.

Власть, потрясаемая волнениями крестьян против сокращения земельных наделов, тяжести оброков и иных повинностей, «холерных» и «картофельных» бунтов, вполне понимала актуальность реформ, но сдвинуть с места гигантскую по масштабам и тяжести проблему не могла, наталкивались на сопротивление помещиков, поскольку те обоснованно опасались, что чрезмерное освобождение государственных крестьян подаст опасный пример крестьянам крепостным. В течение царствования Николая Павловича было создано около десятка различных комиссий для решения вопроса об упразднении крепостного права, но все они оказались бесплодными.

Шелехов принадлежал к тому помещичьему меньшинству, которые на себе ощущали недовольство деревни, чувствовали перезрелость требований времени. Нет нужды подробно разбиратьто, каким виделись Россия и крестьянство Дмитрия Потаповичу из его тверских угодий. Мечтательное и наивное в нём вполне соседствовало с хозяйственной сметкой и практичностью, и это ясно видели его читатели в политической полиции. Главное, он полагал, что свободы для нынешних крепостных следует вводить постепенно, «чтобы рабство уничтожилось само собою и без потрясений государства». Собственно именно этим стремлением неравнодушного человека были проникнуты его «Мысли о России».

Завершались рассуждения тревогой относительно «укрепляющегося всё глубже и глубже в казённых волостях духе Демократизма» и необходимости «вывести на широкую дорогу природное Русское непоколебимое Монархическое Правление».

В архивном деле имеется пространный отзыв, сделанный по поручению графа Орлова на полученное сочинение Шелехова. Суть его, по мнению анонимного рецензента, состоит в том, что подобные вопросы, поставленные тверским помещиком, «при настоящем состоянии политических дел не только не своевременны, но даже опасны».

В этом же деле — копия доклада Орлова императору Николаю I «на проэкт Статского Советника Шелехова». В нём кратко повторяются все выводы и оценки рецензии.

В отличие от своего предшественника Бенкендорфа Орлов был убеждённым противником немедленного освобождения крестьян и стремился по мере возможности максимально затормозить этот процесс. В любом случае разделять мечтания Шелехова относительно запрета купли и продажи крестьян Орлов никак не мог.

Осуществление проекта, докладывал царю глава III Отделения, «породит толки, неудовольствия и самый страх в крестьянах, ныне при бдительном наблюдении за строгим исполнением законов, которые уже существуют».

«Положение России в правительственном отношении,

— считает Орлов,


— есть благоденственное, а если приводить в исполнение мысли Шелехова, то нарушится то спокойствие, которым отечество наше наслаждается под мудрым правлением Вашего Величества. Поэтому мнения Шелехова, сколько бы они в теории не благовидны, во многих случаях на практике неудобоисполнимы, и все подобные предположения лучше предоставить времени, которое одно исправляет неизбежные во всех учреждениях недостатки.

В заключение обязанностию считаю присовокупить, что сколько проэкт Шелехова ни кажется с первого взгляда благонамеренным и разсудительным и полезным, не приступая к развитию подобных проэктов, всегда является в них более мечтательного, нежели истинного, и многое, что в теории казалось весьма полезным, влечёт за собою на практике вредныя последствия. По сему я полагал ба проэкт Шелехова оставить без дальнейшего движения впредь до того времени, когда сама верховная власть признает необходимым приступить к какому-либо правительственному изменению и назначит особый комитет для рассмотрения собственных предположений, в то время можно будет передать в этот комитет и представленную Вашему Императорскому Величеству записку Шелехова.

Подлинный подписал: Генерал-Адъютант Граф Орлов.
Скрепил: Генерал-лейтенант Дубельт.
Верно: Генерал-Лейтенант Дубельт.
18 ноября 1849 г.



В верхней части доклада, там, где надлежит быть резолюции, сказано:

На подлинном рукою Генерал-Адъютанта Графа Орлова написано карандашом:

«Совершенно согласен Его Величество с моим мнением, повелел поблагодарить Шелехова за доброе его намерение».

Верно: Генер. Лейт. Дубельт.


В те же дни немедленно был подготовлен и отправлен ответ автору «Мыслей о России».

«Государь Император по всеподданнейшему докладу моему означенной статьи Высочайше повелеть изволил изъявить вам благодарность Его Императорского Величества за доброе намерение руководившее вами при начертании означенных мыслей. О сей Монаршей воле, изъявляя вам, милостивый государь… имею честь удостоверить в истинном почтении и преданности.


Подписал Граф Орлов».


Монаршая благодарность вдохновила Дмитрия Павловича на дальнейшее развитие мыслей о дальнейшем благоустройстве России. В феврале 1850 года он направляет графу Орлову два «дополнения» для пресечения возможных «декабризма, либерализма демократизма, республиканизма» и прочих европейских смут. Избавление от них Шелехов видит
«в самобытности и привязанности к старине, к древним идеям и обычаям, а также верности монарху, что составляют одни из главных отличий Русского характера».

И тогда же отправляет эти «дополнения» и изданные им несколько книг на высочайшее имя с прошением«дозволить ему лично объяснить Государю Императору некоторые важные предметы».

Князь Александр Голицын, критически оценивший новые мысли Дмитрия Павловича о России, тем не менее с прежней изысканностью пересылает его обращение графу Орлову «по принадлежности предмета на благоусмотрение Вашего Сиятельства».

Поверх письма князя кем-то из столоначальников начертана резолюция карандашом:


«Гр. приказал составить отписку». На письме Шелехова той же рукой и карандашом: «Граф просит, чтобы г. Шелехова совершенно отклонить. Я лично ему объявил 22 февраля».


Но отделаться от неугомонного и настырного Дмитрия Павловича шефу III Отделения Орлову оказалось непросто. В архивесохранился ещё один отзыв на сочинение Шелехова, несомненно, сделанный по поручению Николая I. В нём также обстоятельно разбираются все предложения относительно помещичьих и государственных крестьян. Весьма смело Дмитрий Павлович отзывается об отрицательных последствиях «дарования полякам конституции», крайне жёстко оценивает отдельные российские «либеральные», «демократические», «коммунистические», «республиканские» учреждения, которые плодят разных «демагогов, подобных Марату, Робеспьеру или Прудону», а также религиозные секты.

По мысли автора предложений, следует составить «Монархический комитет для пересмотра всего Русского законодательства дабы очистить наши постановления от всех чужеродных наростов, съедающих корень Монархизма».

Не обойдены были вниманием и устои государственного строя.

«У Его Величества, — цитирует рецензент Шелехова,— есть одно отделение Собственной канцелярии, именно третье. Оно — его камера сердечная. Никто не осмелится туда проникнуть. Ключ её в душе Царской. Оно вне законов, оно — совесть царская, исповедь пред Богом»...


Судя по всему, государь хоть и не принял Шелехова, чтобы подробнее узнать о некоторых «предметах» его мыслей, но всё же ознакомился с отзывом на сочинение.

О том говорит надпись на первой странице рецензии личной рукой генерал-лейтенанта Дубельта:

Государь Император Высочайше повелеть соизволил г-ну Генерал-Адъютанту Графу Орлову благодарить г-на Статского Советника Шелехова, лично сделать ему некоторые замечания против мыслей его и пожаловать ему бриллиантовый перстень с вензелем.

30 Марта 1850.
Г.Л. Дубельт.


Бриллиантовый перстень от Его Величества — это была большая награда, заметная часть сложнойсистемы государственного поощрения. Царские милости подчас ценились выше орденов. Подарки разделялись на два вида: с «вензеловым изображением Высочайшего имени» — ими награждались чины по табелю о рангах не ниже пятого класса, какой имелся у Шелехова; и подарки «обыкновенные». Далее самыми почётными и очень ценимыми считались табакерки и перстни с портретом, выполненные так же из драгоценных металлов и камней. Подарки делались за счёт министерств, к которым принадлежал награждаемый, правда, с условием, чтобы цена дарения не превышала получаемого жалования. Именно в это время в обиход бюрократии входит выражение «подарок по чину».

По традиции степень монаршего расположения была прямо пропорциональна стоимости самой вещи. Деньги на высочайшие подарки тратились огромные, и Николай I стремился сократить подобные траты и соответственно число дарений. К концу 1840-х годов их число по сравнению с начальным периодом царствования уменьшилось вчетверо, потому это был особый знак расположения, оказанный Шелехову.

Помимо подарков, к награждениям относилось также «Высочайшее благоволение». Особо отмечались подношения царю и его семье от преданных им подданных. Сюда же относились и направляемые императору научные и литературные сочинения, в чём также немало преуспел Дмитрий Потапович. Литературные достоинства в таких случаях имели второстепенное значение; главным было изъявление преданности, и потому среди одаренных встречались обыкновенные обыватели с самодельными виршами, В послужной список награждаемого непременно делалась соответствующая запись.


Перстень

Перстень от государя был не первой наградой Шелехова. Отставной полковник за боевые заслуги уже «имел счастие» получить орден Святой Анны. Правда,этот знак до 1831 года был самым младшим в иерархии орденов Российской империи. Но преданность бывшего воина монархии и труды во славу Отечества не были забыты: о том говорятбриллиантовые перстни от императора и императрицы, золотая табакерка, «даревое лечение от ран в 1813 году», бриллиантовые перстень и серьги для жены, благоволения от наследника цесаревича и других членов императорской фамилии «за всеподданнейшее подношение сочинений своих».

На следующий день, 31 марта, граф Орлов написал министру императорского двора и уделов, генерал-адъютанту, генералу от инфантерии, князю Петру Михайловичу Волконскомуследующее:

Его Светлости Князю П.М. Волконскому.

Милостивый Государь Князь Пётр Михайлович! Государь Император Всемилостивейше соизволил пожаловать отставному Советнику Дмитрию Шелехову бриллиантовый перстень с вензеловым изображением имени Его Величества.


Сообщая о сем Вашей Светлости, приемлю честь по Высочайшему а повелению покорнейше просить Вас, Милостивый Государь, не изволите ли сделать распоряжение о доставлении ко мне перстня для передачи оного Г. Шелехову.


Примите, Ваша Светлость, уверение в истинном почтении и совершенной преданности.

Подписал Гр. Орлов.


По желанию награждаемых, подарки могли заменяться их денежной стоимостью, за вычетом, как установил Николай I, небольшой части в фонд Комитета о раненых, должного «пещись о доставлении возможного вспомоществования» неимущим офицерам-инвалидам. Впрочем, позже царь отменил это требование. Все движения драгоценных вещей из кабинетной кладовой фиксировались в специальных ведомостях. Специальная комиссия ежемесячно проверяла вещи. В её состав, кроме хранителей, входили и чиновники министерства императорского двора.Говоря о пожалованиях, надо заметить, что судьба царскихнаград была разной. Одни подарки и ордена хранились и передавались владельцами из поколения в поколение, другие спустя несколько дней или лет возвращались в царскую кладовуюс пометой, у кого выкуплены драгоценные вещи.

К сожалению, как выглядел бриллиантовый перстень с вензелем и какова судьба полученного Дмитрием Потаповичем его, как и других императорских наград, неизвестно. Можно лишь предполагать, что подарок этот был примерно такой же, каким Николай I одарил гостившего в России американского промышленника Эдварда Дикерсона в 1854 году.

Между тем переписка мечтательного помещика и писателя с III Отделением продолжилась. На имя Орлова и Дубельта пришли очередные послания:

Бывший Гвардии полковник, ныне статский советник Тверской губернии помещик Дмитрий Потапов.Шелехов, 58 лет, всеподданнейше просит Его Императорское Величество осчастливитьпринятием в службу, куда будет благоугодно Монаршей воле, дабы Шелехов мог благоговейную свою верноподданническую любовь к обожаемому Монарху и свою безпредельную преданность к благословенному Дому Романовых доказать не только словом, но и самым делом.

Резолюция Дубельта:

«Граф приказал оставить без ответа, но иметь его в виду. Д.».


На другом письме Шелехова от 22 апреля 1850 года начальство III Отделения уже почти не скрывало раздражения затянувшейся перепиской. На новые предложения и идеи неугомонного монархиста предоставить Отдельному корпусу жандармов расширенные права по усилению борьбы со смутами и фактически стать над всеми царскими министерствами и ведомствами последовал категорический ответ:

«Цель и намерения г-на Шелехова чисты, — написал Дубельт, — но всему должны быть границы. Возвышение права Корпуса жандармов было бы похоже на опричнину. Д.».


Ещё на одном обращении Шелехова с теми же идеями: «Граф приказал оставить без ответа, но хранить при деле. Д.».


84-страничное архивное дело с перепиской Дмитрия Потаповича Шелехова завершается сообщением из канцелярии Тверского гражданскогогубернатора:

Милостивый Государь Граф Алексей Фёдорович!

Имею честь уведомить Ваше Сиятельство, что полученный мною 9-го Апреля при отношении Вашем от 5 числа № 612 бриллиантовый перстень с вензеловым Его Величества Именем выдан мною лично помещику Старицкого уезда Дмитрию Шелехову.

С совершеннейшим почтением и преданностью имею честь быть Вашего Сиятельства покорнейшим слугою Александр Бакунин.


Более следов Дмитрия Потаповича Шелехова, засвидетельствовавшего для истории о настроениях, взглядах и нравах части николаевского дворянства и об ожидании ими подготовляемых реформ, в архиве 1-й экспедиции III Отделения нет. По другим источникам, в мае 1854 года он тяжело заболел и скончался в своём имении в Тверской губернии.

ГА РФ. Ф.109. 1 эксп. Д.496.

Текст: Вячеслав Тарбеев,
советник директора Государственного архива Российской Федерации

ВЕРСИЯ ДЛЯ СЛАБОВИДЯЩИХ

Поиск по сайту

Мы в соцсетях

Экскурсии по Дому РИО приостановлены в связи с ремонтными работами

КНИГИ

logo.edac595dbigsmall.png

Новости Региональных отделений

Итоги юбилейного года. 800-летие со дня рождения Александра Невского

800-летие со дня рождения Александра Невского. Итоги юбилейного года

Отделение Российского исторического общества во Владимирской области подвело итоги года, посвященного 800-летию со дня рождения Великого князя Владимирского Александра Невского.

 

«Приамурье день за днём» (о проектах отделения РИО в Хабаровском крае)

«Приамурье день за днём»  (о проектах отделения РИО в Хабаровском крае)

Отделение Российского исторического общества в Хабаровском крае – одно из наиболее молодых отделений в нашей стране.

 

Липчане – мыслители, деятели, воины и работники России

Липчане – мыслители, деятели, воины и работники России

14 декабря в ЛГПУ имени П.П. Семенова-Тян-Шанского состоялась XV региональная научная конференция студентов и школьников "Липчане – мыслители, деятели, воины и работники России" (к 90-летию начала педагогического образования в г. Липецке).

Цех историков

Вскоре после Фултона. Социально-психологические основы холодной войны

Вскоре после Фултона
На фото: Гарри Трумэн (второй справа) и Уинстон Черчилль (слева) на задней платформе специального поезда Балтимор – Огайо на пути в Фултон. 4 марта 1946 года.

Пожалуй, ни одна из политических речей в XX веке не привлекала к себе такого внимания современников, а потом и историков, как фултонская речь Уинстона Черчилля, произнесённая семьдесят пять лет назад.

 

Сердце России. Донецко-Криворожская Советская Республика

1825681258612856125125-5.jpg

Именно так называли Донбасс в годы становления советской власти. Наверное, каждый, кто интересовался историей Гражданской войны, последовавшей после февральской и октябрьской революций, видел этот агитационный плакат, появившийся в начале 1920-х гг.

 

Жажда созидания. Русский авангард: культурный смысл «послания»

detail_pictu1297561982598612895re.jpg

«Нам трудно представить в сегодняшней прагматичной, растерявшей многие иллюзии России постреволюционный созидательный энтузиазм 20-х годов прошлого века. Голод и разруха военного коммунизма, продолжавшаяся на окраинах страны Гражданская война, скудный быт, как это ни покажется сегодня странным, порождали в головах молодых не уныние, а жажду созидания, невиданный творческий и трудовой порыв…

Трибуна

«Великая российская революция: проблемы исторической памяти»

Директор Института российской истории РАН доктор исторических наук Юрий Александрович Петров в своём докладе «Великая российская революция: проблемы исторической памяти» сосредоточился на том новом знании, которое было получено отечественными историками в результате исследований последних лет в области изучения и научной трактовки государства, общества и культуры России в контексте революционных событий.

 

Речь Ефима Пивовара на III Всероссийском съезде учителей истории и обществознания

Текст выступления президента Российского государственного гуманитарного университета, члена Совета Российского исторического общества Ефима Пивовара на III Всероссийском съезде учителей истории и обществознания

 

Юрий Тракшялис - "В небесах мы летали одних...". Круглый стол "Нормандия-Неман - 75 лет"

Из истории боевого пути 18 гвардейского Витебского дважды Краснознаменного орденов Суворова II  и Почетного Легиона авиационного полка «Нормандия-Неман» известно, что 23 февраля 1943 года 18 гв. полк под командованием гвардии подполковника Голубова вошел в состав 303-й авиационной дивизии 1-й Воздушной армии.

Monographic

Коллективный портрет немецких политических эмигрантов

Novosti-img/berlin-1945-2015.jpg

В 1933 году после установления гитлеровской диктатуры приблизительно 500 000 немцев пришлось искать спасения вне пределов Германии 1Tischler C. Flucht in die Verfolgung: Deutsche Emigranten im sowjetischen Exil (1933 bis 1945). Münster, 1995. S. 226. . Советский Союз стал убежищем в основном для левой интеллигенции и коммунистов. Последними было образовано в Москве Заграничное бюро КПГ, которое при помощи Коминтерна и руководства СССР получило возможность продолжать антифашистскую деятельность.

 

Contradictio in adjecto: буржуазные ценности советской торговли 1950-1960-х гг.

982365892638956892638956293852.jpg

Становление современного (городского) образа жизни неразрывно было связано с изменением потребительской сферы. В доиндустриальную эпоху население полностью зависело от рынков, с их шумом, грязью, нищими. В эру развития промышленности, массовой коммуникации торговая отрасль становилась, по выражению доктора экономических наук В.В. Радаева, более технологичной.

 

Жалобные книги советских предприятий торговли и общественного питания

23985982365896293856293865982632.jpg

Стратегия обращений советских граждан по поводу защиты своих потребительских прав представляет серьезный научный интерес. Социолог Е.А. Богданова считает, что осознание (легитимация) отношений между контрагентами по поводу потребления, как социальной проблемы, началось в СССР с начала 1970-х гг. и явилось следствием органической либерализации 1960-х [Богданова, 2002, с. 46].

Прокрутить наверх