38958962831568165816586155.jpg

После Венского конгресса 1815 г. под скипетром Романовых оказалась большая часть территории Речи Посполитой, исчезнувшей еще в конце XVIII в. с политической карты Европы. Это были как удерживаемые Польшей в течение нескольких столетий бывшие земли Древней Руси (Правобережная Украина, Белоруссия), так и Литва, и значительная часть собственно «этнографической Польши».

Если последняя «по манию руки» Александра I образовала автономное Царство Польское со своей конституцией, армией и сеймом, то остальные сделались губерниями империи, составившими ее Западный край. Российскому государству было весьма сложно русифицировать эти осколки пусть деградировавшего и расчлененного, но все же великого когда-то государства, обладавшего многовековыми имперскими же традициями, развитой исторической памятью и национальной культурой.

Дело не только в том, что поляки не хотели становиться русскими (от них, в общем, этого и не требовали), а в том, что они продолжали считать земли Западного края своим достоянием. Территория, которую русские, в свою очередь, воспринимали как колыбель собственной государственности и культуры, была для поляков важнейшим геополитическим трофеем, обеспечившим золотой век Речи Посполитой. Идея восстановления Польши «в границах 1772 года», т. е. до всех ее разделов, – с восточной границей по линии Смоленск – Киев, прочно владела умами практически всей польской социальной и интеллектуальной элиты.

При внешнем безумии этой польской мечты нельзя сказать, чтобы под ней не было никакой реальной почвы. Поляки в Российской империи имели большие социально-политические ресурсы. В начале 1860-х гг. в Юго-Западном крае (Подольская, Волынская и Киевская губернии) «даже начальниками канцелярий губернаторов… часто служили поляки, порой делавшие своим подчиненным выговоры за незнание польского языка, на котором большинство чиновников и общалось между собой» (А. И. Миллер). В Виленской и Гродненской губерниях среди старших чиновников православные составляли менее 15 %, а в «низшем слое» и того меньше. Но еще важнее было то, что практически вся социальная верхушка Западного края – шляхта – была либо польской, либо полонизированной. Несмотря на незначительное число по отношению к общей массе населения (максимум 5 %), ее представители являлись главными землевладельцами и культуртрегерами этих мест, а украинцы и белорусы (которые воспринимались русскими как ветви единой русской нации) – бесправными и безземельными «хлопами». Католики в начале 1860-х гг. составляли в Северо-Западном крае (Белоруссия и Литва) 94 %, а в Юго-Западном (Правобережная Украина) – 90 % всех землевладельцев. «Что такое Западный край? – писал один из вождей польского революционного движения, капитан российского Генерального штаба С. И. Сераковский. – Высший и средний класс в нем представляют поляки или, говоря точнее, литовцы и русины, принявшие добровольно польский язык, польские стремления, одним словом, польскую цивилизацию. Все, что думает об общественных делах, все, что читает и пишет в Западном крае, – все это совершенно польское».

Нерешенность польского вопроса в Западном крае являлась прямым следствием особенностей Российской империи, которая «не была национальным государством русских, а представляла собой самодержавно-династическую сословную многонациональную империю» (А. Каппелер). Польская аристократия стала одной из неотъемлемых частей этого сложного социума, значительной и в количественном, и в качественном отношении. В конце 1850-х гг. польское шляхетство (т. е. дворянство) составляло более половины всего потомственного российского дворянства. Поляки занимали видное место не только в администрации западных окраин, но и в высшей бюрократии: их доля среди чиновников центрального аппарата достигала 6 %.

В рамках сословной империи борьба с поляками в Западном крае, по сути, была борьбой с их дворянской корпорацией, а следовательно, подразумевала опору на местное крестьянство и подрывала сами основы российской монархии. Поэтому русификаторский пыл немногочисленных бюрократов – русских националистов постоянно сталкивался с гораздо более распространенной компромиссной линией в отношении польской аристократии, которой отдавало предпочтение и большинство российских самодержцев. Военный министр Д. А. Милютин сетовал, что до 1863 г. «правительство наше не только не принимало мер для противодействия польской работе в Западном крае, но даже помогало ей в некоторых отношениях, вследствие ложной системы покровительства польской аристократии, составляющей будто бы консервативный элемент в крае, опору самодержавия! Система эта заставляла местные власти оказывать польским помещикам поддержку против крестьян и часто принимать очень крутые меры в случаях вопиющей несправедливости и притеснений со стороны первых. Чрез это угнетенное, забитое крестьянское население, разумеется, отдавалось вполне в руки польских панов и дворовой их челяди».

Dmitry5322154125Milutin.jpg

Военный министр Д. А. Милютин. Гравюра П. Ф. Бореля. 1865 г.


Первый раз поляки попытались вернуть себе независимость в ноябре 1830 г. После подавления мятежа в 1831 г. царство Польское лишилось своей автономии и там установился жесткий режим наместничества И. Ф. Паскевича. При этом никаких значимых мер по русификации Западного края проведено не было. С 1856 г. Александр II в преддверии будущих реформ снова попытался установить компромисс с польской шляхтой, сделав ей ряд уступок, в частности объявил амнистию участникам Ноябрьского восстания. Дело шло к восстановлению автономии, чему сочувствовало и подавляющее большинство русского общества. К этому склонялись не только либералы, но и консерваторы. Так, историк, публицист и издатель М. П. Погодин видел «необходимость и пользу для самой России в существовании самобытного государственного польского центра, который бы оттянул к себе все польское из русских областей». Таким образом, проект Погодина предполагал одновременную с автономизацией царства Польского русификацию Западного края, что не входило в планы правительства, а уж тем более польских националистов.

Поляки восприняли политику уступок как признак слабости. По свидетельству современника, население Варшавы «держало себя вызывающим образом: гневные взоры и угрозы посылались вслед русским военным патрулям… на каждом шагу попадались процессии, производившие странное впечатление, а в костелах духовные проповеди завершались распеванием революционных гимнов». Уже с июля 1860 г. в Варшаве начали проходить антиправительственные манифестации, на которые местная администрация не знала, как реагировать. При столкновении демонстрантов с войсками появились первые жертвы с обеих сторон. Оживилось шляхетство Западного края: в 1862 г. подольское дворянское собрание выступило с обращением к властям о присоединении губернии к царству Польскому. Революционное польское подполье начало подготовку к новому восстанию.

В полночь с 10 на 11 января 1863 г. на русские гарнизоны в польских губерниях были совершены одновременные нападения, в результате которых погибли 1 полковник и 28 солдат. Повстанцы развернули партизанскую войну, вскоре она распространилась и на Западный край. В городах жертвами польского террора стали около 600 человек. Это были не только русские солдаты, но и местные жители, в том числе поляки, отказавшиеся поддерживать инсургентов. Январское восстание проходило под лозунгом «восстановления Польши в границах 1772 года», о чем было официально объявлено в декрете от 10 июня 1863 г. правительства мятежников – Жонда народового. Уже в марте 1863 г. с нотой в защиту поляков выступила Англия, в апреле к ней присоединились Франция и Австрия, позднее в более мягкой форме пропольскую позицию выразили Испания, Швеция, Италия, Нидерланды, Дания, Португалия и Турция – Россия оказалась на грани политической изоляции. Поляки всерьез надеялись на французскую интервенцию, русские же всерьез ее опасались.

Социальная база повстанцев была невелика – шляхта, духовенство, частично средний класс. Они не нашли поддержки со стороны западнорусских и литовских крестьян, которые всей душой ненавидели своих панов. Даже польское крестьянство в целом не примкнуло к движению, ибо его шляхетская аграрная программа сулила им гораздо меньше, чем земельная реформа, проводимая царским правительством. Налицо был социальный раскол между шляхтой и хлопами, довольно скоро переросший в вооруженную борьбу. Крестьяне Витебской губернии разгромили несколько отрядов польских мятежников и около 20 шляхетских имений, крестьяне Минской губернии самостоятельно выбили поляков из села Новосёлки Игуменского уезда. В деревне Соловьёвка Радомышльского уезда Киевской губернии польский отряд был полностью перебит крестьянами, действовавшими исключительно топорами и кольями. Крестьяне-старообрядцы Динабургского уезда Витебской губернии не дали мятежникам отбить русский транспорт с оружием и захватили в плен их предводителя – графа Леона Плятера.

Однако крестьянская активность вызвала опасения как у администрации Северо-Западного края, так и у многих влиятельных представителей петербургской бюрократии. Вожаки динабургских старообрядцев оказались в тюрьме, а Плятеру не вынесли смертного приговора. Просьбу виленского генерал-губернатора В. И. Назимова о присылке войск для борьбы с крестьянскими (!) бунтами фактически поддержали министр внутренних дел П. А. Валуев и шеф жандармов В. А. Долгоруков. Но все же здравый смысл возобладал, и в Вильну на место Назимова был отправлен М. Н. Муравьёв, известный своей решительностью в борьбе с поляками во время мятежа 1830–1831 гг. Ранее другой сторонник жестких мер – генерал Ф. Ф. Берг – был назначен помощником с особыми полномочиями наместника царства Польского великого князя Константина Николаевича, склонявшегося к «примирительной линии» (позднее Берг официально заменил великого князя на его посту).

978165861256125.jpg

Виленский генерал-губернатор М. Н. Муравьёв. Литография. 1863–1865 гг.


Положение Муравьёва было непростым, его мемуары переполнены жалобами на интриги «польской партии» при дворе и непонимание «большинством высших лиц» национально-исторического смысла русско-польского соперничества: «Они не знали ни истории края, ни настоящего его положения… они не могли понять мысли об окончательном слитии того края с Россией, они считали его польским, ставя ни во что все русское, господствующее там числом население». Тем не менее он твердо и последовательно проводил политику «русского дела», суть которой состояла в борьбе с польской шляхтой и опоре на православное крестьянство.

Первыми шагами нового генерал-губернатора, имевшими программный характер, стало освобождение динабургских старообрядцев, утверждение смертного приговора графу Плятеру, а также публичная казнь ксендза и шляхтича, обвиненных в чтении манифеста Жонда в костеле с целью возбудить возмущение прихожан. Муравьёвские репрессии нельзя назвать массовыми (всего в Виленском генерал-губернаторстве в 1863–1864 гг. было казнено 128 человек), но они отличались железной последовательностью: «Ни принадлежность к аристократическим родам, ни связи в Петербурге, ни сан католического священника не помогали при смягчении приговора, если речь шла о грабеже или об убийстве офицера, солдата или чиновника, крестьянина или православного священника» (О. А. Айрапетов).

Серьезно ударил Муравьёв по материальному положению мятежного шляхетства: польские помещики были обложены временным 10 % денежным сбором, поместья участников восстания – 20–30 % сбором, имущество активных участников движения секвестрировалось. Земельная реформа в крае проводилась в интересах хлопов: все безземельные крестьяне получили по 3 десятины, владевшие землей расширили свои участки минимум на 2,5 % (Виленская губерния), максимум на 7,8 % (Могилёвская губерния). При Муравьёве в Северо-Западном крае закрылось множество католических костелов и монастырей и активно стали строиться и восстанавливаться православные храмы. Только в Витебской и Могилёвской губерниях было открыто 560 народных школ, где занятия велись на русском языке, а Закон Божий преподавали православные священники. Даже за разговор на польском языке в присутственном месте вводились высокие штрафы.

В царстве Польском Берг (особенно после отъезда Константина Николаевича) ликвидировал мятеж не менее последовательно, чем Муравьёв. Для того чтобы подорвать социальную базу повстанцев, под руководством Н. А. Милютина, назначенного статс-секретарем по делам Польши, здесь была проведена аграрная реформа, наделившая крестьянство землей. Разумеется, о такой масштабной русификации, как в Северо-Западном крае, не могло быть и речи. Проекты культурных реформ в окружении Милютина разрабатывались (в частности, предполагалось перевести польскую начальную школу на кириллицу), но реализованы не были.

Победе над мятежом не в последнюю очередь способствовало русское общественное мнение. Только благодаря небывалому патриотическому подъему общества правительство смогло избавиться от колебаний и занять твердую позицию в отношении как самого мятежа, так и попыток вмешательства во внутренние дела России европейских держав. Подъем этот возглавили два выдающихся русских публициста – бывший в ту пору западником М. Н. Катков и славянофил И. С. Аксаков. Впоследствии Катков вспоминал: «Дела наши шли усиленном ходом в направлении антинациональном и вели неизбежно к разложению цельного государства… Россия была на волос от гибели... <…> Россия была спасена пробудившимся в ней патриотическим чувством… Впервые явилось русское общественное мнение; с небывалой прежде силой заявило себя общее русское дело, для всех обязательное и свое для всякого, в котором правительство и общество чувствовали себя солидарными». По словам Аксакова, 1863 г. – «эпизод русской истории, в котором именно русскому обществу пришлось принять самое деятельное участие, а русскому правительству опереться преимущественно на содействие русского общества и русской печати». Союз между западниками и славянофилами оформился не только в журналистике, но и в практической деятельности: ближайшими помощниками западника Н. А. Милютина в его преобразованиях в царстве Польском стали славянофилы А. Ф. Гильфердинг, А. И. Кошелев, Ю. Ф. Самарин, В. А. Черкасский.

Общество, увлеченное духом Великих реформ, в тот момент осознавало государственные проблемы как свои, чего не было при императоре Николае I: ни во время Польского восстания 1830 г., ни в период Крымской войны. «Здесь дело идет о том, чтобы быть или не быть», – записал в дневнике профессор А. В. Никитенко. «…Мерещится всем раздробление и попирание государства. Или я жестоко ошибаюсь – или это настоящая историческая минута в нашей жизни» (П. В. Анненков – И. С. Тургеневу). Общество, наконец-то почувствовавшее себя нацией, опознало в польских мятежниках не «жертв самовластия», а врагов, стремящихся захватить исконно русские земли.

Либеральный западник В. П. Боткин писал либеральному же западнику И. С. Тургеневу: «Лучше неравный бой, чем добровольное и постыдное отречение от коренных интересов своего отечества… Нам нечего говорить об этом с Европою, там нас не поймут, чужой национальности никто, в сущности, не понимает. Для государственной крепости и значения России она должна владеть Польшей, – это факт, и об этом не стоит говорить… Какова бы ни была Россия, – мы прежде всего русские и должны стоять за интересы своей родины, как поляки стоят за свои. Прежде всякой гуманности и отвлеченных требований справедливости – идет желание существовать, не стыдясь своего существования». Будущий проповедник «непротивления злу насилием» и автор рассказа «За что?», обличающего притеснения поляков в России, Л. Н. Толстой спрашивал в письме у «певца весны и любви» А. А. Фета: «Что вы думаете о польских делах? Ведь дело-то плохо, не придется ли нам с вами… снимать опять меч с заржавевшего гвоздя?» А тот ему отвечал: «…самый мерзкий червяк, гложущий меня червяк, есть поляк. Готов хоть сию минуту тащить с гвоздя саблю и рубить ляха до поту лица». Толстой и Фет всерьез думали вернуться в армию. При таком общественном настроении понятно резкое падение популярности А. И. Герцена, вынужденного из соображений политической тактики поддержать поляков. Тираж его газеты «Колокол» упал с 3 тыс. экземпляров до 500, существование ее «стало едва заметным» (А. А. Корнилов).

Тем не менее ликвидация мятежа и ряд русификаторских мер как в Польше, так и в Западном крае не решили польский вопрос в Российской империи. Привислинский край (так переименовали царство Польское после 1863) оставался польским культурным миром, втайне стремящимся к политической независимости, которую он и получил в ходе Первой мировой войны. Западный край из-за непоследовательности правительственной политики так и не удалось прочно «обрусить», что позднее открыло перспективу для местных нерусских националистических проектов.

Западный край

Российской империи

Губернии

Северо-Западного края:

  • Виленская
  • Ковенская
  • Гродненская
  • Минская
  • Могилёвская
  • Витебская

Губернии

Юго-Западного края:

  • Киевская
  • Волынская
  • Подольская

Сергей Сергеев,

кандидат исторических наук

 

Мы в соцсетях

Экскурсии в Дом РИО временно приостановлены

КНИГИ

logo.edac595dbigsmall.png

Поиск по сайту

Цех историков

Хроники скоростного сообщения в России. Путешествие из Петербурга в Москву

2398568236586239856235.jpg

Пётр I, начав строительство новой столицы на берегах Балтики, преследовал прежде всего две задачи: лишить влияния московское боярство и окончательно застолбить территории, которые издавна переходили от шведов к русским и наоборот.

 

ЧСК Временного правительства. Почему не состоялся суд над «старым режимом»

329658263865862385628365862353.jpg

Свержение самодержавной власти, начавшееся в Петрограде 27 февраля 1917 г., сопровождалось арестами видных представителей «старого строя». Первым из них стал бывший министр юстиции И. Г. Щегловитов, незадолго до этого назначенный председателем Государственного совета. 

 

Российская империя и революция: запечатлеть эпоху

2978659823689562365982635986238965-1.jpg

Российское историческое общество и телекомпания «Под знаком Пи» готовятся представить сразу несколько новых крупных просветительских проектов. Полным ходом идёт работа над документальным фильмом «Империя: воля и мир», в котором подробно рассказывается об истории становления и развития Российской империи. 

Новости Региональных отделений

В ЮФУ прошел Межрегиональный исторический форум

В ЮФУ прошел Межрегиональный исторический форум

23 и 24 сентября на базе Южного федерального университета начал работу межрегиональный исторический форум «Без срока давности: трагедия мирных жителей в годы Великой Отечественной войны».

 

В Архив новейшей истории Ульяновской области поступило новое оборудование

В Архив новейшей истории Ульяновской области поступило новое оборудование

По словам Министра искусства и культурной политики Ульяновской области Евгении Сидоровой, оцифровка собственных фондов и наполнение электронными копиями баз данных является актуальной задачей для архивов и библиотек региона.

 

Архив новейшей истории разработал уроки исторической памяти

Архив новейшей истории разработал уроки исторической памяти

Уроки разработаны для учащихся школ на основе документов из фондов Государственного архива новейшей истории Ульяновской области.

Трибуна

Драматическое пространство революционной реальности – сферы культурной и духовной жизни

Продолжая рассказ о Международной научной конференции «Великая российская революция: сто лет изучения», проведённой Институтом российской истории РАН совместно с Российским историческим обществом, Федеральным архивным агентством, Государственным историческим музеем и при поддержке фонда «История Отечества» 9 – 11 октября 2017 года, обратимся к двум ярким докладам.

 

«Новый взгляд на 1917 год. Международный проект «Великая война и революция России»

Давид СХИММЕЛЬПЭННИНК ван дер ОЙЕ, профессор Университета Брока (Канада) представил сообщение «Новый взгляд на 1917 год. Международный проект «Великая война и революция России». Его рассказ о масштабной научно-издательской программе свидетельствует о непреходящем интересе в международном историческом сообществе к революционной эпохе в России.

 

Юрий Тракшялис - "В небесах мы летали одних...". Круглый стол "Нормандия-Неман - 75 лет"

Из истории боевого пути 18 гвардейского Витебского дважды Краснознаменного орденов Суворова II  и Почетного Легиона авиационного полка «Нормандия-Неман» известно, что 23 февраля 1943 года 18 гв. полк под командованием гвардии подполковника Голубова вошел в состав 303-й авиационной дивизии 1-й Воздушной армии.

Monographic

Небесный заступник Твери - cвятой благоверный князь Михаил Тверской

817563162659182598619256891625125.jpg

О том, как в Твери чтут память святого благоверного князя Михаила Ярославича Тверского, рассказывает Георгий Николаевич Пономарёв, актёр и режиссёр Тверского академического театра драмы, заслуженный артист Российской Федерации, почётный гражданин Твери, создатель моноспектакля «Михаил Тверской», автор многочисленных научных и художественных работ о великом князе, бессменный председатель Общества Михаила Ярославича Тверского.

 

Коллективный портрет немецких политических эмигрантов

Novosti-img/berlin-1945-2015.jpg

В 1933 году после установления гитлеровской диктатуры приблизительно 500 000 немцев пришлось искать спасения вне пределов Германии 1Tischler C. Flucht in die Verfolgung: Deutsche Emigranten im sowjetischen Exil (1933 bis 1945). Münster, 1995. S. 226. . Советский Союз стал убежищем в основном для левой интеллигенции и коммунистов. Последними было образовано в Москве Заграничное бюро КПГ, которое при помощи Коминтерна и руководства СССР получило возможность продолжать антифашистскую деятельность.

 

1924 год. Выставка работ русских художников в Америке

На фото: Организаторы и участники выставки. Нью-Йорк, 1924 г.

Выставка работ русских художников в Америке 1924 года – одна из интереснейших страниц истории отечественного изобразительного искусства. Ей, к сожалению, посвящено на удивление мало исследовательского материала.

Прокрутить наверх