Историко-документальный просветительский портал создан при поддержке фонда «История Отечества»

Владимир Маяковский: «Важнейшее для меня время»

Выбор, который сделал Владимир Маяковский в юности, приобретает особое значение для понимания всей его жизненной и творческой судьбы.

Конкретные обстоятельства свели будущего поэта с революционной интеллигенцией и дали возможность буквально на дому пройти начальную школу политграмо в разделах судебной хроники ты, а затем обрести закалку как партийного организатора и пропагандиста. Тяжкая и опасная доля революционера, особенно в переживаемый период поражения первой русской революции, Маяковского не пугала – ему по-прежнему хотелось испытать на себе все риски подпольной работы.

«Мы открывали Маркса каждый том, как в доме собственном мы открываем ставни, но и без чтения мы разбирались в том, в каком идти, в каком сражаться стане. Мы диалектику учили не по Гегелю»,..

– заявлял он, как бы осмысливая и итожа пройденный путь,
в прологе к замышлявшейся эпической поэме «Во весь голос»
незадолго до своего трагического конца.


Понимал ли совсем молодой Маяковский, что вступая на тернистый путь революционной борьбы, какими могут быть возможные последствия для своей жизни и судьбы?

На этот вопрос ответил его гимназический товарищ Сергей Медведев, после Октября 1917 года ставший крупным советским ученым физико-химиком:

«Конечно, понимал. На окружающих Маяковский производил впечатление вовсе не мальчика. Это совершенно определенно. Во всяком случае, мы были взрослее его, но отношение к нему было, как к большему даже, чем к однокласснику».


Освобожденный от ареста как несовершеннолетний и отданный «под надзор родителей» Владимир оставался под подозрением об участии в деле о тайной типографии Московского комитета РСДРП и за ним постоянно велось наблюдение полиции. И во время ареста, и во время следствия он не только сохранял полное самообладание, но и проявил способность к конспирации, тщательно следил за собой на допросах.

Несмотря на то, что к лету значительная часть членов московского руководства РСДРП оказалась арестованной, охранное отделение надеялось, проследив контакты Маяковского, по возможности выйти на более значительные фигуры, чем четырнадцатилетний курьер нелегальной литературы, от которого ничего добиться не удалось.

Виновным в участии в Московской организации социал-демократической рабочей партии Маяковский себя не признавал. Кроме того, дело о подпольной типографии еще не было закончено и следователь, как уже было сказано выше, продолжал вызывать на допросы.

Маяковский попал под наблюдение филеров не потому, что был ранее арестован, а потому, что был замечен при встречах с другими людьми, за которыми агенты охранного отделения уже вели наблюдение. Всякого, кто хоть раз встречался с кем-либо из поднадзорных, полицейские агенты провожали домой, а потом наводили справки.

Владимир Маяковский: «Важнейшее для меня время»

Дневники филеров охранки говорят о довольно плотном надзоре за Маяковским; его передвижения по Москве летом 1908 года фиксировались буквально по часам. Задачей было выявить круг общения юноши и, главное, выйти на более крупные личности подполья. С 5 августа на него был заведен специальный журнал наружного наблюдения. На первой странице журнала, посвященного «объекту наблюдения», написаны новые филерские клички: «Высокий», он же «Кленовый».

Новый этап усиленной слежки за Маяковским относится к началу 1909 года.

«С год - партийная работа»,-

пишет он в автобиографии.


Маяковский вел себя осторожно, понимал, что за ним наблюдает полиция и не рисковал восстанавливать партийные связи, не возобновлял работу парторга и пропагандиста Лефортовского района. Любая небрежность при встречах с товарищами грозила опасностью. Тем не менее в дневниках наружного наблюдения зафиксированы встречи Маяковского с находящимися под подозрением социал-демократами, которые свидетельствуют о его стремлении все-таки наладить нелегальные связи и продолжить подпольную деятельность. В активную работу, однако, не включался. Во всяком случае на этот счет в архивах сведений никаких нет. Вероятно, чувствовал, что каким-то неосмотрительным движением Маяковский может провалить товарищей.

Следствие по делу о тайной типографии, которое вел уже новый следователь, Тихон Дмитриевич Руднев, завершилось только к началу сентября 1909 года. Дело было передано в Московскую судебную палату.

19 июля 2023 года исполнилось 130 лет со дня рождения Владимира Маяковского

Маяковского взялся бесплатно защищать член городской коллегии адвокатов Петр Петрович Лидов.

«Нужно было заботиться о защитнике,

— вспоминает Людмила Маяковская,


— я обратилась к партийным товарищам Володи и получила два адреса юристов, которые бесплатно защищали революционеров.


Я обратилась к Лидову. Он принял меня сердечно, внимательно выслушал и сказал:


«Ничего, не беспокойтесь, выцарапаем по малолетству».


Высочайший профессионал, человек безупречной репутации, симпатизировавший социал-демократам, он, как и обещал матери и сестре юного революционера, сделал все, чтобы суд не смог отправить Маяковского на грозившие ему каторжные работы.

Статья 102 Уголовного уложения, по которой он обвинялся гласила:

«Виновный в участии в сообществе, составившемся для учинения тяжкого преступления… наказывается: каторгой на срок не свыше 8 лет».


Заседание суда проходило при закрытых дверях. Владимир настоял на том, чтобы мама, Александра Алексеевна, оставалась дома.

«Володю ввели под конвоем. Он был худ и бледен в своей неизменной черной сатиновой рубахе. На суде он держал себя внешне спокойно, и только горящие глаза выдавали его состояние. Он улыбался мне и знакомым, которые были на суде».

Так описывает поведение Маяковского на суде сестра Людмила.


Адвокат Лидов после революции свидетельствовал, что Маяковский держался мужественно, внешне даже бравировал деланным безразличием и спокойствием, стиль его поведения, что при аресте и на допросах, а теперь и на суде, практически не изменился.

19 июля 2023 года исполнилось 130 лет со дня рождения Владимира Маяковского
На фото: Владимир Маяковский в юности

(Говоря о Лидове, стоит заметить, что защита революционеров и в частности Маяковского, в 1930-х годах официально признанным «лучшим и талантливейшим советским поэтом», нисколько не сказалась на его собственной судьбе. Адвокат попал под каток массовых репрессий и по абсурдному обвинению в создании «контрреволюционной меньшевистско-эсеровской террористической организации», 5 мая 1938 года после 20-минутного суда Военной коллегии был расстрелян. Полностью реабилитирован в 1956 году).

Московские газеты в разделах судебной хроники в тот же и на следующий день сообщили:

«9 сентября в Особом присутствии Московской судебной палаты, с участием гг. сословных представителей, рассматривалось при закрытых дверях дело о мещанине Иванове, крестьянине Трифонове и 14-летнем дворянине Маяковском по обвинению их в принадлежности к социал-демократической партии и оборудовании для партийных целей тайной типографии, в которой ими печатались революционные издания».


«Биржевые ведомости» Маяковскому уделили персональное внимание:

«Сегодня в Московской судебной палате, при закрытых дверях, слушалось дело гимназиста Московской гимназии Маяковского по обвинению в принадлежности к противоправительственной партии по 102 ст. Угол<овного> уложен<ия>. Во время обыска у Маяковского были найдены нелегальные брошюры и воззвания. Обвиняемому в момент совершения преступления было всего 13 лет» ( на самом деле - на год старше).


Всех троих обвиняемых, проходивших по делу, суд признал виновными. Большевик Тимофей Трифонов, принявший всю вину на себя и заявивший о непричастности других обвиняемых, был приговорен к шестилетней каторге, а несовершеннолетние Иванов и Маяковский «к отдаче родителям на исправление» как действовавшие «без разумения».

Дело о тайной типографии МК РСДРП по Ново-Чухнинскому переулку» было завершено, но приговор не мог быть приведен в исполнение. Об этом Московской судебной палате сообщил прокурор. Дело в том, что Маяковский ко времени суда уже находился под новым арестом.

Еще в апреле, сразу же по выходе из тюрьмы после первого месячного пребывания в заключении, Маяковский стал встречаться с некоторыми членами партии эсеров (социалистов-революционеров - ПСР), подозревавшимися в проводимых ими экспроприациях. Террор и «эксы» после 1904 года и в дальнейшем были значительным явлением в жизни России. На смену редким точечным ударам народовольцев пришла волна террористических атак, жертвами которых стали около девяти тысяч человек, Подавляющее большинство их составляли служащие полиции, охранки, судебных органов, военные, то есть представители репрессивных государственных органов, а также руководители губерний, министры, генералы. Террористические методы использовали как общероссийские леворадикальные организации - эсеры, эсеры-максималисты, большевики, анархисты, так и местные национальные – польские, грузинские, армянские, латышские. В 1907 году каждый день от рук террористов погибало в среднем 18 человек.

Жесткое идейное противостояние большевиков, эсеров и анархистов тем не менее не мешали их сотрудничеству, в том числе радикальными средствами, когда дело казалось общей борьбы с царским режимом. Так, московские большевики руководствовались резолюцией V съезда РСДРП, которая подчеркивала необходимость разоблачения псевдосоциалистического характера программы эсеров и в то же время партия предлагала «всеми силами вырывать их из-под влияния и руководства либералов», привлекая на сторону социал-демократов против черносотенцев и кадетов.

На следствии выяснились дополнительные факты, в частности о возможных контактах лиц, связанных с тайной типографией, с теми, кто раньше уже засветился в налетах на банки и госучреждения. Среди них был и знакомый по Кавказу большевик Исидор Иванович Морчадзе, находившийся в розыске.

Некоторое время по приезде из Кутаиса он снимал комнату у Маяковских и, убедившись в порядочности семьи, рассказывал Владимиру о событиях восстания 1905 года, в которых принимал участие. Затем были арест, побег из сибирской каторги и нелегальное возвращение в Москву.

Человек он был энергичный и в некотором смысле авантюристичный. Говорили, что в свое время на Кавказе он находился в одной группе налетчиков с Сосо, или Кобой, как звали Иосифа Джугашвили, позже ставшего Сталиным. Вновь, ненадолго поселившись у Маяковских под вымышленной фамилией Коридзе, Морчадзе занялся организацией побега политзаключенных из Таганской тюрьмы.

(Здесь уместно отметить, что прошлая дружба с вождем народов никак не повлияла на трагическую судьбу революционера. Накануне Отечественной войны, в 1941 году он, как и многие другие соратники Сталина, был обвинен в «антисоветской агитации» и попал в жернова репрессивной машины. Реабилитирован в 1956-м).

«План, - по его поздним воспоминаниям, - состоял в следующем, — с берега Москва-реки, пройдя по водосточной трубе по ул<ице> Б. Каменщики до стены Таганской тюрьмы, мы должны были свернуть налево у этой стены и провести подкоп под баню этой тюрьмы, расположенной по тюремной стене в метрах 40. Все шло великолепно, и подкоп мы довели бы до конца, но случилась не от нас зависящая история, которая положила конец дальнейшему ведению дела. По неосторожности ли тех товарищей из Таганской тюрьмы, для которых готовился этот подкоп, или, быть может, по провокации кого-либо, охранка прослышала об этом и, в результате, хотя сам подкоп и не был обнаружен охранкой, но, ввиду усиленной слежки за тюрьмой, дальнейшее продолжение дела стало невозможны».

«Зная наше сочувствие революции,

— вспоминала Людмила Маяковская,


— организаторы подкопа привлекли нашу семью к подготовительным работам. Мама шила колпаки для участников земляных работ и давала ночлег нелегальным. На наше имя велась конспиративная переписка, у нас устраивались встречи для переговоров, мама носила в тюрьму передачи и т.д.».


Полиция не знала о существовании подкопа, а лишь предполагала участие всех членов группы в организации очередной экспроприации. Охранка основывалась главным образом только на дневниках наружного наблюдения. Скорее всего, арест был предпринят полицией в качестве превентивной профилактической меры. Таким образом, вторичное задержание Маяковского явилось результатом слежки филеров за группой, где состояли и люди, работавшие на подкопе под Таганскую тюрьму.

Для подпольщиков обстановка складывалась плохо. Сначала они заметили за собой слежку, потом последовали аресты, в том числе самых активных участников, — все это заставило свернуть работы, а затем и вообще ликвидировать следы подкопа.

Исидор Морчадзе в полицейскую сеть не попал, ему удалось уйти от ареста; буквально за два дня до этого он съехал из квартиры Маяковских и скрылся. Однако его деятельная натура побудила к новому рискованному мероприятию. Он стал одним из организаторов побега 13 политкаторжанок из Новинской женской тюрьмы. К организации этого побега был привлечен и Маяковский.

«Новинка» была тюрьмой новой, открытой всего немногим более года назад на Пресне, на пересечении Кривовведенского и Продольного переулков (закрыта в 1947 году, а в 1960-м снесена, ныне на этом месте находится комплекс зданий бывшего секретариата Совета экономической взаимопомощи – СЭВ, принадлежит мэрии столицы).



На фото: Новинская тюрьма 1957 г.

В фондах Государственного архива России среди планов тюрем Московской губернии сохранилась схема Новинской (ГА РФ. Ф.-Р-4042. Оп. 3. Д.706. Л. 4). В арестантском двухэтажном корпусе содержалось от 300 до 400 женщин-заключённых, в других находились контора, швейная мастерская, прачечная, баня, одноэтажная кухня, комнаты для свидания, больничка и даже ясли и школа. Политических арестантов в каторжном отделении насчитывалось всего 17 человек, все в одной камере.

При этом, по словам бывших её обитательниц, женщин в основном молодых, трое являлись туберкулезными, шестеро на грани сильного нервного истощения, две истерички — и все без исключения измучены бесконечной тюремной драмой.

Относительно либеральный режим, поначалу установленный для заключенных, постепенно ужесточался, что отражалось в первую очередь на политических узницах. Если уголовницы жили довольно свободно и шумно, то задачей администрации было создать для небольшой группы каторжанок специальный режим и изоляцию. Детальнейший обыск, переодевание в более нелепое, чем в пересыльной тюрьме одеяние, отъём всех личных вещей, вплоть до носового платка и гребня. Грубый, безапелляционный, невыносимо оскорбляющий тон смотрительниц. В камере по двум стенам шли поднятые к потолку арестантские койки: железные рамы, обтянутые брезентом. Посредине длинный некрашеный стол и две такие же скамьи; кроме того, тяжелые «индивидуальные» скамеечки с ящиками, известные под названием «собачек», — днем они служили сиденьем и шкафом, а ночью на них опирались свободные концы коек. В длинном, полутемном и узком помещении царили невероятная духота и вонь от параши…

Дело дошло до того, что каторжанки решили в знак протеста против издевательств применить массовое самоубийство.

Несомненно, способствовало удаче побега отсутствие наружной ограды арестантского корпуса, недостаточное число надзирательниц, общий ключ для камер и коридоров, керосиновые фонари, которые гасли от ветра. Помогла бежать надзирательница Александра Васильевна Тарасова, симпатизировавшая социалистам-революционерам.

Кстати, по словам Никитиной, - слухи о том, что Тарасова была партийным человеком и специально поступила в Новиковскую тюрьму для осуществления побега — сущий вздор. Это был акт личного героизма. С трогательной простотой она ломала всю свою жизнь, рвала со всем, что составляло для нее настоящее, и доверчиво полагалась на неизвестное будущее, которое мы ей должны устроить».



На фото: План района для побега

Член партии эсеров Елизавета Андреевна Матье, приговорённая к четырехлетней каторге за терроризм, смогла передать Морчадзе письмо с просьбой о помощи.

«Получив такое письмо от них,

- вспоминал после революции Морчадзе,


- мы все, их друзья на воле, заволновались, конечно, и, чтобы не случилось этого (коллективного самоубийства), решили ободрить их всех обещанием побега, не имея для этого ничего на руках».


Сначала речь шла об освобождении 25-летней Анны Ивановны Морозовой, члена военной организации РСДРП, осужденной на пять лет каторги. Помимо того, руководство партии социалистов-революционеров беспокоила судьба её ровесницы - Натальи Сергеевны Климовой, члена исполнительного комитета Боевой организации Союза социалистов-революционеров максималистов. За участие в подготовке и проведении в августе 1906 года покушения на председателя Совета Министров и министра внутренних дел Петра Аркадьевича Столыпина, при котором погибло три десятка человек, а сам премьер оказался невредимым, военно-полевым судом она была приговорена к смертной казни через повешение, которую заменили бессрочной каторгой. Освобождение её являлось для радикальных эсеров делом чести.

«Состав камеры был пестрый, но очень крепкий, —

писала в мемуарах сотрудница музея Общества политкаторжан
и ссыльнопоселенцев (существовало до 1935 года),
одна из участниц побега Екатерина Дмитриевна Никитина,


— социал-демократок — 4 чел.: три — по делам военной организации и одна — за типографию; социалисток-революционерок — 9 чел.: две — по военной и семеро — по боевым организациям; анархисток — 2; беспартийных — 2. Кроме того, в камере сидели две уголовных женщины и с ними две девочки 3—4 лет... Дети, эти жалкие и трогательные тюремные цветочки, выросли за решетками и не знали ничего, выходящего за пределы тюремного обихода. Им нельзя было рассказывать сказок, потому что они никогда не видели ни коров, ни цветов, ни «деда», ни «бабы», ни «курицы рябы»…


Впоследствии состав камеры несколько изменился, но основное ядро осталось то же.

Столь разношерстному составу заключенных каторжанок соответствовал и состав разноидейных организаторов побега. Впрочем, в последующих мемуарах социал-демркратки отмечали, что группа освободителей действовала с одобрения МК РСДРП большевиков.

«После долгих усилий и проектов,

— по словам Морчадзе,


— наконец был выработан план побега, совместно с каторжанками.


В назначенный день побега Тарасова угощает своих приятельниц-надзирательниц пирожными, начиненными снотворным веществом. Таким же путем, при помощи снотворного вещества напаиваем в пивной и надзирателя Федорова, единственного мужчину на посту внутри тюрьмы, который спал всегда на ларе и у которого ночью хранились ключи от выходных дверей (на улицу) конторы. Все каторжанки разделяются на две группы — сильную и слабую.


Одна из бежавших принимает на себя роль начальницы тюрьмы в том расчете, чтобы при первом взгляде тюремные надзирательницы, в том числе и дежурившая в ночь побега в конторе тюрьмы, могли бы принять их за ночной обход. Для этой цели мнимая начальница одевается в такое же платье, которое обыкновенно носит начальница тюрьмы, и в назначенный час для побега каторжанки ждут нашего сигнала с воли и после этого действуют по вышесказанному…


Я получил от каторжанок через Тарасову письмо, в котором они требовали назначить побег в ночь на 1 июля 1909 г. и сообщали, что у них есть сведения, что после 1 июля 1909 г. внутренний распорядок тюрьмы меняется, и этим надолго, если не навсегда, отодвигается побег. До первого числа оставалось всего два дня, и вот за эти два дня нужно было успеть все сделать: заготовить собственные тюремные ключи, платье, деньги и технически выполнить план.


И вот начинается лихорадочная, прямо головокружительная работа по организации побега.


Спешно шьются платья и днем и ночью семьею Владимира Маяковского и через Тарасову направляются, частями на теле, в тюрьму; пересылаются деньги, адреса квартир и прочее, необходимое для побега, а в самый последний день — тюремные ключи, изготовленные нашим товарищем-слесарем по восковому слепку, снятому Тарасовой. Она сделала копии ключей, открыла двери, принесла заключённым одежду, пошитую матерью и сестрой Владимира Маяковского».


В ночь на 1 июля в камере никто не спал. В двенадцать часов пришла на смену Тарасова и сообщила под дверь: все готово, сегодня выходим. Потом в ту же щель поползли: пакет с деньгами, сверток черного тюля, две рубашки, трое брюк, нитки, иголки, ножницы, письмо… Как она пронесла такой багаж в тюрьму — тайна женской изобретательности. Умевшие как-то шить принялись кроить и шить из суровых простынь платья. Из черного тюля вырезали кружева и состряпали шляпу. Понемногу серые каторжанки превращались в пеструю толпу уличных прохожих.

Тарасова выпустила из камеры четырёх наиболее физически крепких женщин. Вместе с ними она скрутила двух надзирательниц. Освободив других арестанток, они спилили решетки на одном из окон.

Во время побега Владимир находился на трехярусной колокольне соседнего с тюрьмой храма Девяти мучеников Кизических в Девятинском переулке, откуда был хорошо виден двор тюрьмы. Пробраться на звонницу было несложно, поскольку территория церкви не охранялась. Когда двор опустел, Маяковский подал знак: душераздирающий кошачий вопль. Как видим, зычный голос горлана-главаря проявил себя впервые не на литературных встречах в Политическом музее. Один вопль, другой, третий… Это был сигнал о возможности выбираться на улицу: начинайте!

Заключённые спустились со второго этажа по связанным и для прочности просмоленным в семье Маяковского простыням.

По свидетельству Морчадзе, Маяковский, знал, что предполагается развезти беглянок по конспиративным квартирам, и предлагал свою помощь. Но товарищи отказали ему из-за слишком заметной внешности, а также потому, что за ним могла быть установлена слежка полиции.

Самый массовый побег женщин удался. Подобного царская Россия ни до, ни после не знала., несмотря на то, что полиция еще до побега следила за участниками организации. Убежать сумели 13 человек – членов ПСР, РСДРП, а также двум из группы анархистов. С ними ушла и Тарасова. Правда, трёх бежавших на следующий день поймали и смогли расколоть на признательные показания. Но было уже поздно, остальных беглянок сумели развезти по конспмративным квартирам. Всех их товарищи смогли переправить за границу.

Морчадзе, вернувшись домой, сразу же попал в полицейскую засаду. Он не был прописан на этой квартире, где жила жена Елена Алексеевна Тихомирова, и поэтому она считалась безопасной. Но охранка не дремала, там уже сидели жандармы. 2 июля там же задержали и Маяковского. Сообщение о скандальном побеге из тюрьмы появилось в утренних газетах. Маяковский, вероятно желая узнать подробности, отправился на квартиру жены Морчадзе —. На всякий случай, для конспирации изображал студента-художника, желавшего получить работу.

В протоколе об аресте Маяковского говорится:

В протоколе околоточного надзирателя говорится о задержании «неизвестного мужчины, назвавшимся Владимиром Владимировичем Маяковским, 15 лет, но на вид ему около 21 года».


На вопрос полицейского, кто он такой, задержанный ответил:

«Владимир Маяковский, пришел сюда по рисовальной части, но так как, по мнению пристава, виноват отчасти, то надо разорвать его на части».


Каламбур, сказанный экспромтом, присутствовавших посмешил, но дальше было уже не до шуток. Дерзкий молодой человек давно примелькался сыщикам. Филеры в своих «сведениях» периодически упоминают о «свертках», которые находились в руках у Маяковского или его спутников, которые нередко после захода в некое определенное место умело отрывались от наблюдения. Естественно, такие факты охранка не могла игнорировать и Владимир, хоть и не имевший у себя ничего компрометирующего, был арестован.

Меньше чем через два часа полиция явилась на квартиру Маяковских, предъявив заранее заготовленный ордер на производство обыска. Он также сохранился: наверху бумаги помечено: «Безрезультатно».

Стоит сказать, что за несколько месяцев до описываемых событий, в феврале 1909 года, московский градоначальник генерал-майор Александр Адрианов, до того занимавший должность военного судьи Санкт-Петербургского военно-окружного суда, сообщал в министерство внутренних дел:

«В конце ноября минувшего года в Московское охранное отделение поступили негласные сведения о том, что в Москве формируются шайки грабителей (по терминологии охранки - экспроприаторов), намеревающихся произвести целый ряд грабежей. Ввиду этого было сделано распоряжение арестовать между всех известных Охранному отделению грабителей. (ниже следовал список)…

В январе 1909 года часть этих лиц была ликвидирована, причем обыску и задержанию подвергался дворянин Владимир Владимиров Маяковский»…


В тот же день по постановлению московского градоначальника состоялся обыск на квартире у Маяковских. Ничего противоправного в комнатах полиция не обнаружила. Единственной серьезной уликой, ненадолго оправдавшей ожидания сыщиков и могущей вызвать опасные последствия, оказался револьвер «браунинг» с патронами, который был обнаружен в сундуке Александры Алексеевны, стоявший в общем коридоре.

Отвести такой факт было не просто, но и признать принадлежность оружия в обстановке тотального подозрения революционеров в «терроризме» значило равносильно самоубийству. Владимир категорически отрицал причастность к револьверу. Говорил, что, он, вероятно, принесен кем-либо из приходивших к нему знакомых. Так ли было на самом деле, сейчас уже не установить. Выручила Александра Алексеевна, вспомнив о своем хорошем знакомом, друге покойного мужа, имевшим право на владение оружием, бывшем помощнике начальника петербургских мест заключения «Кресты», а ныне чиновнике Московского почтамта Сергея Алексеевича Махмут-Бекова.

Людмила Маяковская в своих воспоминаниях рассказала, каким образом им удалось вызвать друга семьи, который действительно помог выйти из тяжелого положения.

«В то время,

— вспоминала сестра,


— так как у нас были жильцы, у нас жила домашняя работница Наталия Савкина. В этот день пришел ее муж, работавший в железнодорожных мастерских. Мы написали записку С.А. Махмут-Бекову и ждали его помощи. Эту записку мы передали через Савкину, которая делала вид, что относится к нам плохо, чтобы не вызвать подозрения. Благодаря этому, выпустили ее мужа из квартиры, и он передал записку по назначению».


Получив записку, Махмут-Беков немедленно отправился к Маяковским. Его, понятно, сразу же тоже задержали и отправили в Сущевскую полицейскую часть, где уже находились остальные арестованные. Впрочем, в полиции Махмут-Беков пробыл недолго.

Объясняет он сам в прошении на имя московского градоначальника:

«10 января я переехал из г. С.-Петербурга в г. Москву и остановился по Долгоруковской улице, доме № 47, кв. № 38, у вдовы бывшего лесничего Маяковского, Александры Алексеевны (с покойным мужем ее я служил на Кавказе, который крестил мою старшую дочь), до приискания себе временной квартиры до получения казенной. С очень маленькими детьми я не решился остановиться в гостинице.


Наняв себе маленькую квартиру по Доброй слободке, в доме Дурновой № 25, переехал туда, причем оставив у Маяковской свой револьвер системы «Браунинг», свои бумаги и некоторые хозяйственные вещи. В день перехода на квартиру я не решился взять с собою оружие, боясь за детей в виду крохотной и неустроенной временной квартиры.


На ношение этого револьвера, № которого я не помню (так как их у меня было не один), я имел право по должности до 15 января, а по переводе моем в Почтовое ведомство я просил тотчас же ходатайства московского почт-директора перед Вашим Превосходительством о разрешении мне ношения оружия ввиду угрожающей мне опасности со стороны революционеров (так как на меня были неоднократные покушения) и неудовольствия арестантов.


18 или 19 января, я твердо не помню, поехал по поручению жены за оставшимися вещами и, кстати, за своим револьвером к упомянутой выше Маяковской, причем наткнулся на засаду, устроенную в этом доме полицией Сущевской части. Здесь я был подвергнут обыску и, по моей же просьбе, я был отправлен в Сущевскую часть, где, по удостоверении моей личности, я был немедленно отпущен.

Несмотря на мою просьбу, до сих пор я револьвера своего не получил, хотя об этом я тогда же просил г. дежурного офицера. Ввиду вышеизложенного, я решил беспокоить Ваше Превосходительство с покорнейшей просьбой приказать, кому следует, возвратить мне мой револьвер по моему адресу: Добрая слободка, д<ом> № 25 Дурновой, кв. № 5».

Подпись Махмут-Беков. 28/I-1909 г.


Махмут-Беков относительно покушения не лукавил: действительно в него стреляли эсеры и только случайность спасла его от гибели, после чего ему было выдано разрешение на личное оружие и он решил покинуть службу в «Крестах».

После проверки у московского почт-директора важнейшая улика, говорившая о возможной связи с «грабителями» и продолжении нелегальной деятельности Маяковского, таким образом отпала.

Охранное отделение, хоть и не обладавшее доказательствами против Владимира, все же не было склонно выпускать из своего поля зрения молодого человека, подозреваемого в противоправных связях с революционерами, тем более, что дело о типографии еще не было закрыто. По-прежнему он оставался под наблюдением. В филерских дневниках Владимир проходил под кличками «Скорый», «Высокий», «Кленовый». Фиксировался едва ли не каждый его шаг, а спустя несколько месяцев он оказался задержан по подозрению в соучастии в организации побега из Новинской тюрьмы.

В охранном отделении были уверены в причастности Маяковского - «вредного для общественного порядка и спокойствия» - к побегу политкаторжанок. По показаниям, полученным от задержанных беглянок и от внедренной в подполье агентуры, там имели соответствующую информацию.

В числе других лиц о нем московский градоначальник сообщал в министерство внутренних дел:

«Владимир Маяковский знал заранее о готовившемся побеге и обещал свою помощь по дальнейшему устройству беглянок, но на другой же день после побега был арестован засадой в квартире вышеупомянутого Сергея Коридзе…


Таким образом, Владимир, несмотря на благоприятное решение суда по мартовскому делу о типографии, вернулся в камеру. Более того, по существовавшим тогда порядкам «товарищу Константину» грозила административная ссылка.

29 сентября Московское охранное отделение направило генерал-майору Александру Адрианову соответствующее представление, а 24 октября Маяковскому было объявлено о предстоящей высылке в Нарымский край сроком на три года.

Практически с самого основания первого сибирского острога Нарым был местом суровой политической ссылки. Сюда, в село, окруженное болотами в более чем 400-х километрах от Томска, направлялись на поселение стрелецкие бунтовщики, пугачевцы, декабристы, участники польских восстаний, народники, большевики, эсеры, анархисты. Теперь эта участь ожидала и Владимира.

В письмах из полицейского участка он пишет, что арестовали его «бог знает с чего, совершенно неожиданно», настроение у него хорошее, веселое, и выражает уверенность, что по новому делу его привлечь не могут.

В ожидании суда Маяковский получил рисовальные принадлежности и рисовал. Как писал матери, у него «хорошее настроение» и он «невинно» беседует с заключёнными натурщиками о совершенно «нейтральных вещах».

«Хорошее настроение» и «невинные» беседы у Владимира были исключительно для матери и проверяющих письма охранников. На деле же перспективы были отнюдь не оптимистичные.

После ареста Маяковского перевели из Сущевского полицейского дома в Мещанский, о в разделах судебной хроники ттуда в Басманный, а затем в Мясницкий. Вёл следствие всё тот же следователь Тихон Руднев, знакомый нам по предыдущим делам.

1 августа 1909 года генерал Адрианов доложил министру внутренних дел:

«Принимая во внимание, что настоящий побег, совершённый в местности, находящейся в состоянии усиленной охраны, по дерзости исполнения, участию лиц, принадлежавших к составу тюремного надзора, и особенно по личности бежавших (террористки) обращает на себя особое внимание как имеющий исключительно политическое значение, ходатайствую перед вашим высокопревосходительством о передаче этого дела… на рассмотрение военно-окружного суда для суждения виновных по законам военного времени».


  • Владимир Маяковский: «Важнейшее для меня время». К 130 - летию со дня рождения. Часть 2

    Вячеслав Тарбеев,
    советник директора Государственного архива Российской Федерации

ВЕРСИЯ ДЛЯ СЛАБОВИДЯЩИХ

Поиск по сайту

Мы в соцсетях

ЗАПИСЬ НА ЭКСКУРСИЮ

Вестник №4/2022

КНИГИ

logo.edac595dbigsmall.png

Новости Региональных отделений

В Саратове состоялось открытие выставки «Хлебопашцы — соль земли Саратовской»

В Саратове состоялось открытие выставки «Хлебопашцы — соль земли Саратовской»

Выставка «Хлебопашцы — соль земли Саратовской», открытая в областном музее краеведения, помогает представить, как шло освоение некогда безлюдных земель, составляющих ныне территорию Саратовской области.

 

В Госархиве Алтайского края открылась выставка о Сталинградской битве

В Госархиве Алтайского края открылась выставка о Сталинградской битве

К 80-летию разгрома советскими войсками немецко-фашистских войск в Сталинградской битве (1942–1943) Государственный архив Алтайского края при поддержке регионального отделения Российского исторического общества в Алтайском крае подготовил на своём сайте виртуальную выставку «Войны разъярённая сила».

 

Состоялась презентация первого тома издания «История Пензенского края»

Состоялась презентация первого тома издания «История Пензенского края»

2 февраля 2023 года в Губернаторском доме состоялась презентация первого тома издания «История Пензенского края».

Цех историков

«…Какие в китайском государстве товары делают»? Наследие Петра

«…Какие в китайском государстве товары делают»?

Прорубив «окно в Европу», российский государь незабывал и о развитии контактов с восточными соседями. При нём был подписан первый мирный договор с Китаем, по которому предполагалось «людям из обоих сторон для нынешние начатые дружбы приезжати и отъезжати до обоих государств добровольно и покупать, и продавать, что им надобно…».

 

Новый образ старого соседства. Русско-японские отношения

12568912985691825986129856-2.jpg

Какие события и процессы прочнее всего формируют образ соседа и соседства в историческй жизни народов, государств, культур? Можно ли "работать" с этим образом во имя сохранения мира и развития дружественных, партнерских отношений - вопреки их исторической "нагруженности" памятью о конфликтах и войнах?

 

6 июля 1922 родился Анатолий Цветков — прославленный сотрудник органов безопасности

«Настоящий профессионал»

История России богата именами тех, кто мог бы с полным правом произнести известную строчку — «мы биографию страны в свои анкеты записали».

Трибуна

Мировая война, европейская культура, русский бунт: к переосмыслению событий 1917 года

Нынешняя историографическая ситуация применительно к проблемам истории революции 1917 г. не кажется мне оптимистичной. Тем не менее, хотелось бы обратить внимание на заметную подвижку: революция непосредственно связывается с Первой мировой войной – сказалось соседство 100-летних коммемораций. Конечно, могут сказать, что эта мысль отнюдь не новая: еще В.И.Ленин указывал на эту связь, хотя и в особом контексте.

 

Драматическое пространство революционной реальности – сферы культурной и духовной жизни

Продолжая рассказ о Международной научной конференции «Великая российская революция: сто лет изучения», проведённой Институтом российской истории РАН совместно с Российским историческим обществом, Федеральным архивным агентством, Государственным историческим музеем и при поддержке фонда «История Отечества» 9 – 11 октября 2017 года, обратимся к двум ярким докладам.

 

«Февральская революция: новая концепция японских историков»

Профессор Токийского университета Харуки Вада, признанный мэтр, а точнее, сенсэй японской русистики, в докладе «Февральская революция: новая концепция японских историков» поделился своим взглядом на революционные события вековой давности, отметив вклад в развитие новых трактовок этой проблематики со стороны таких японских исследователей, как Норие ИСИИ и Ёсиро ИКЕДА.

Monographic

Экономическая и политическая история СССР 1945 – 1991 годов

82736598263958623865928365923865-2.jpg

Изучение экономической и политической истории СССР в период 1990 – 2000-х годов находилось под значительным влиянием особенностей развития современного российского государства, ставшего преемником советского государства не только в юридическом отношении, но и в других ресурсных аспектах.

 

Жалобные книги советских предприятий торговли и общественного питания

23985982365896293856293865982632.jpg

Стратегия обращений советских граждан по поводу защиты своих потребительских прав представляет серьезный научный интерес. Социолог Е.А. Богданова считает, что осознание (легитимация) отношений между контрагентами по поводу потребления, как социальной проблемы, началось в СССР с начала 1970-х гг. и явилось следствием органической либерализации 1960-х [Богданова, 2002, с. 46].

 

Contradictio in adjecto: буржуазные ценности советской торговли 1950-1960-х гг.

982365892638956892638956293852.jpg

Становление современного (городского) образа жизни неразрывно было связано с изменением потребительской сферы. В доиндустриальную эпоху население полностью зависело от рынков, с их шумом, грязью, нищими. В эру развития промышленности, массовой коммуникации торговая отрасль становилась, по выражению доктора экономических наук В.В. Радаева, более технологичной.

Прокрутить наверх