В двадцатые годы XX века утопия становится едва ли не главным литературным жанром — чрезвычайно удобным способом изобразить желаемое коммунистическое будущее: без угнетения, голода, частной собственности, болезней, смерти. Классические утопии («Город Солнца» Томмазо Кампанеллы, «Утопия» Томаса Мора) объявляются предшественниками теории социализма. Под влиянием «Города Солнца» Ленин инициирует «План монументальной пропаганды», Луначарский пишет драму «Фома Кампанелла». Андрей Белый призывает поскорее вступить в «Солнечный Град», а Маяковский сочиняет «Мистерию-буфф», герои которой прокладывают путь к социалистическому «солнцеграду».

На воображаемой карте грядущего мира появляются идеальные города и страны: хлебниковская «Лебедия», платоновский «Чевенгур», «Страна Гонгури» Вивиана Итина, есенинская «Инония», «Страна крестьянской утопии» Александра Чаянова. Фантастическим урбанистическим пейзажам будущего противопоставляются крестьянские представления об идеальном обществе, а русские теоретики космизма мечтают о межпланетных путешествиях и устройстве идеального мира в других вселенных. Наконец, «грядущий мир» начинают изображать критически: появляется предтеча всех известных антиутопий ХХ века — роман Замятина «Мы».

Из полемики различных утопических систем рождается советская научная фантастика. Авторы 1920-х годов увлечённо рисовали в своих произведениях мир, в котором возможны полёты в космос, роботизация производства, продление жизни, всеобщая коммуникация. Какие фантазии писателей воплотились в жизнь, а какие ещё ждут своего возможного воплощения, можно увидеть на выставке.