Выступление Председателя Российского исторического общества на международном круглом столе «Два века Российской империи».

г. Москва, МГУ имени М. В. Ломоносова,
12 ноября 2021 год

Уважаемые коллеги!

Совсем недавно мы отмечали 300-летие провозглашения России империей. Наша страна приобрела этот высокий статус благодаря преобразованиям Петра Первого, позволившим одержать верх в Северной войне, осуществить глубокие и давно назревшие реформы. При этом мы хорошо понимаем, что и Московское царство, включившее в свой состав Казанское, Астраханское и Сибирское ханства, уже в каком-то смысле имело имперский опыт. К началу XVIII века вопрос стоял скорее о вхождении России в круг великих европейских держав, росте её могущества и изменении политической культуры.

К этому времени на Западе сложилась определённая иерархия империй. Ведущими среди них были колониальные, то есть стремившиеся охватить своим влиянием весь мир или значительную часть мира, опоясать другие страны плотной сетью экономических обменов, причём, замечу, обменов неравноправных.

Нынешнее агрессивное доминирование Запада в международной политике, идея однополярности и так называемых демократических интервенций, в каком-то смысле, это наследие тех империй. Разговор о них часто приводит к обсуждению неконтролируемой миграции, бесправия и нищеты глобального Юга. Неудивительно, что многие сегодня рассуждают об империях как о паразитических структурах, притом что раньше в них, напротив, видели организующее начало.

Я бы сказал, что империя империи рознь. Поэтому российский случай следует изучать в сравнительном контексте, с учётом его особенностей, а в чём-то — даже уникальности. Россия являлась крупнейшей континентальной империей. Единственной в своём роде, потому что других примеров объединения таких огромных, холодных и при этом почти ненаселённых территорий в истории нет. Континентальные империи обычно противопоставляются морским империям. У них нет флота, нет преимуществ в торговле, а значит, нет и предпосылок к модернизации. Отсюда возникала угроза суверенитету.

Пётр Великий прекрасно это понимал, потому отчаянно сражался за выход к Балтике. Он воспринимал эти земли как «вотчину отцов», хорошо помнил о роли Александра Невского в их защите. Добавлю, что разобраться в логике действий Петра помогает знакомство с его «Биохроникой», которая была составлена нашим выдающимся учёным Евгением Викторовичем Анисимовым.

Уважаемые коллеги!

Провозглашение России империей не привело к её одномоментному признанию на Западе. Начало этому процессу было положено лишь в 1726 году, когда наша страна, заключив союз с Австрией, наконец, закрепила за собой место в системе европейских коалиций. Уверенная победа над Пруссией в Семилетней войне позволила России стать арбитром

в европейских спорах, ну а своего рода вершиной имперской дипломатии по праву считается Венский конгресс. Россия не только утвердила там своё безусловное лидерство, но и протянула руку побеждённой Франции, чтобы совместными усилиями установить в Европе долгий и прочный мир. Печально, что об этой исторической роли нашей страны — гаранта европейской стабильности и одного из архитекторов так называемой «большой Европы» — сегодня на Западе старательно не хотят вспоминать.

Уважаемые коллеги!

Любая империя — это многосоставное, многонациональное государство, поэтому сквозным сюжетом её истории является поиск баланса между принципом централизма и идеями автономии. На всём пространстве Российской империи, в зависимости от местных условий, применялись разные формы как административного, так и военного, как прямого, так и косвенного контроля, прочно удерживавшие огромную страну от распада. Многое было сделано и для того, чтобы сформировать у этнических элит общее чувство Родины.

Не секрет, что нашей стране иногда пытаются выставить счёт за якобы «эксплуатацию» имперских окраин. Однако, в отличии от большинства других империй, в России невозможно было отделить «метрополию» от «колоний». Их никогда не разделяли океаны, поэтому от благополучия на периферии напрямую зависела и безопасность центра.

Разумеется, не стоит затушёвывать этнополитические конфликты и противоречия, идеализировать имперскую политическую форму. Она была продуктом своего времени и даже, в каком-то смысле слова, — компромиссом. Осознанной альтернативой раздробленности и даже варварству. Но если взять, к примеру, историю Шотландии в составе Великобритании, не говоря уже о том, что происходило у них в колониях, то станет ясно, насколько гуманными и цивилизованными были, по большей части, наши имперские практики. Государственное строительство в Российской империи всегда велось на основе общего интереса, и лишь в последнюю очередь — силой.

Уважаемые коллеги!

Заключительный сюжет, который я хотел бы затронуть, связан с итогами имперского периода нашей истории. Мы, к сожалению, можем судить о них лишь приблизительно, с определённой долей условности. Среди специалистов остаются серьёзные расхождения в оценках экономического и технологического потенциала Российской империи, ведутся споры о возможных альтернативах её развития.

Некоторые пробелы, конечно, помогла восполнить большая работа, проведённая нами к 100-летию Первой мировой войны. В 2017 году был издан прекрасный статистический атлас «Россия накануне великих потрясений». Но, полагаю, основные дискуссии ещё впереди. Ведь от того, каким запасом прочности располагала Российская империя, какие у неё были перспективы, во многом зависит наша оценка пришедшего ей на смену советского периода.

Мне кажется, стоит отдельно проанализировать, какие черты империи унаследовал Советский Союз. Будем всё-таки помнить, что история непрерывна, а все события в ней — взаимосвязаны. Хороший повод для такого разговора нам представится уже в следующем году, когда исполнится 100 лет с момента создания Союза Советских Социалистических Республик.

Спасибо за внимание.

• Выступления С.Е.Нарышкина